творческий портал




Авторы >> Георгий р.Б.


Дорога Домой. Книга 1. Часть 1. Продолжение 3.
(из цикла «Дорога Домой»)

На следующий день я оказалась в Раи, возле входа в огромный Храм Божий. На мне было очень красивое платье из золотой парчи. Просто немыслимо красивое и немыслимо нарядное! Храм своими размерами мог сравниться с четырьмя Храмами Христа Спасителя в Москве, но без колонн.

Как я поняла, мне было позволено войти внутрь. Храм был заполнен молящимися людьми, это были женщины и мужчины, все – в белых одеждах. Мужчины были с аккуратными прическами, а женщины в белых платках-накидках, на старинный обычай. Не мешая друг другу, люди стояли на коленях, ровненькими рядами.

Пол Храма был покрыт материалом, похожим на нежный розово-красный мрамор. По всей протяженности стен были расположены ростовые иконы святых в изумительных, непередаваемой красоты окладах. Это было что-то воздушное – золото, резьба, немыслимой красоты узоры, тиснения. В воздухе, перед каждым образом, стояли лампадки из неземного материала. Небольшие, аккуратные и кругленькие, они были покрыты искусными резьбами и рисунками. Материал, из которого они были сделаны, можно было бы назвать золотым стеклом.

Немного повыше образов Храм опоясывал ярус больших окон, через которые было видно ясное голубое небо. Оклады ростовых икон иконостаса были в более дорогих окладах. На самом верху находился очень большой образ Господа нашего Иисуса Христа, в три раза больший, чем все остальные. Очень высоко, под самым куполом Храма, парил белоснежный Голубь. Царские Врата были открыты, из алтаря исходило ослепительное сияние.

В Храме совершалось богослужение, на неизвестном мне языке. Невидимый хор пел голосами необыкновенной красоты. Служил Литургию священник в необыкновенно красивой темно-синей одежде с золотым шитьем. На голове у священника был головной убор, похожий на митру, в левой руке он держал золотой посох. Помогали ему двое молодых священнослужителей.

Вначале читал молитву священник, потом пел хор, затем пели молящиеся, потом снова читал священник. Через какое-то время на солею вышел один из священнослужителей с кадилом на тоненькой цепочке и без крышечки. Очень плавно и только один раз он качнул им в сторону Храма – воздушной розовой дымкой по всему помещению легкой волной растеклось неземное благоухание. Через какое-то время священник произнес слова молитвы величественным, торжественным тоном и молящиеся люди взяли друг друга за руки на несколько секунд. Спустя еще какое-то время священник снова сказал что-то величественное и каждый молящийся на несколько секунд положил свою правую руку на плечо впереди стоящего.

Спустя какое-то время священник снова произнес что-то величественное и все молящиеся осенили себя крестным знамением и склонились – по всему Храму восхитительно засветились оклады икон святых, а лампадки зажглись тоненькими яркими лучиками. Охваченная великолепием, испытывая необычайно великое благоговение к Божественной Литургии, я спросила у Пресвятой Богородицы:

– Можно ли мне помолиться немного вместе со всеми?

– Можно, – позволила Царица Небесная.

Когда я опустилась на колени, из третьего ряда от алтаря ко мне обернулась моя бабушка. Улыбнувшись мне, она повернулась обратно и снова с головой ушла в молитву. Священник в очередной раз произнес что-то величественное, и образ Владыки Господа засветился ярчайшим сиянием.

Через какое-то время я почувствовала, что мне пора уходить. На улице, у входа в Храм стояли величественные атлетически сложенные Ангелы в длинных туниках. Один из них легонько коснулся моей головы ладонью и благословил. Через несколько шагов я не выдержала и обернулась. Величественное здание Храма было немного похоже на Храм Спаса на Крови в Петербурге. Но только немного, поскольку передать словами его красоту и величие невозможно.

Вчера, под утро, мне приснился сон: какой-то святой человек берет нас под свою защиту, он будет покровительствовать нам, и передал мужу свой образ, но я ничего ему не рассказала – вначале закрутилась, а потом и забыла. А сегодня муж был на Литургии и «неосознанно» купил в лавке нашего Храма образ Святителя Игнатия (Брянчанинова). То есть, он не смог толком объяснить, почему образ именно этого святого человека он приобрел. Взглянув на иконку Святителя, я узнала святого человека из сна.

Сегодня на молитве я оказалась на перекрестке пыльных дорог, сумочки и фляжки при мне не было. Боковым зрением я увидела, что по дороге в мою сторону ползет какая-то масса. Вначале я подумала, что это вода, но когда она приблизилась, я поняла что это мутная кислотная жижа. От нее исходили омерзительные испарения нечистот: смеси уксуса с сероводородом, тины и еще чего-то невыносимо тошнотворного. В жиже плавали человеческие останки. Там были как целые туловища с руками и ногами, так и части тел отдельно, сильно изъеденные кислотой. Через пару минут дорога превратилась в реку, а потом в море.

Из-за огромного валуна появился белоснежный океанский круизный лайнер, сияющий огнями. Когда он приблизился, я увидела, что на самом деле он не окрашен, а местами изъеден ржавчиной. На корабле отдыхали бесы, меня они не видели, я присутствовала там только душой. В основном бесы были по два с половиной, по три метра ростом, но встречались среди них и пятиметровые. Повсюду разливался знакомый смрад бесовских тел. Отдыхающим прислуживали люди, одетые в полосатую арестантскую робу.

Вначале я обратила внимание на огромного беса, лениво развалившегося на палубе в шезлонге – его старательно обмахивал полотенцем дрожащий от страха мужчина средних лет, не заметивший, что он стоит на пути неторопливо прогуливающихся двух бесов, оживленно о чем-то беседующих. Одним коротким ударом копыта его отправили за борт, в кислоту. Человек кричал так душераздирающе, что внутри у меня все похолодело и сжалось.

Затем я увидела группу женщин от тридцати до сорока пяти, танцующих перед группой бесов. Поразило, что они были одеты целомудренно: топы, полностью закрывавшие грудь и живот, и воланы ниже колен из порезанной на ленты полосатой арестантской ткани, как у папуасов. Над женщинами стоял пятиметровый бес, яростно пощелкивающий кнутом. Танцовщицы тряслись от страха, их танец был похож на танец смерти. Аккомпанировали женщинам бесы, один был с гитарой, другой играл на виолончели. Струны на инструментах и смычках были выполнены из трубок, наполненных человеческой массой, которые наматывали на бобины в одном из видений ранее.

Потом я увидела двух бесов, только что вышедших из корабельного бассейна. Очень бережно и с животным страхом несколько человек промакивали их полотенцами. Затем опустились на колени, и так же бережно стали целовать им копыта.

После этого я оказалась у барной стойки, бесы пили и раззадорено гоготали. В качестве подставок под ноги им служили люди на четвереньках. Испытывая неимоверное удовольствие, бесы с ожесточением топтались по ним копытами. Корчась от боли, люди боялись сменить положение и стойко все терпели.

Рядом с барной стойкой находился небольшой бассейн с подсветкой. В качестве свежей рыбы в нем плавало человек семь или восемь. В углу находилось что-то наподобие мангала. В ожидании своей очереди, в загородке стояли люди, человек десять – тела их ходили ходуном от страха и ужаса предстоящей казни.

В соседнем помещении был шахматный столик. На столике, скорчившись в виде фигур, замерли люди, бесы разыгрывали ими партию. Немного дальше стоял карточный столик, возле него – несколько человек с обреченным видом; бесы разыгрывали, кого выбросить за борт следующим.

На корабле все было залито светом, правда, немного тускловатым. Везде было очень «весело», шумно и громко гремела музыка, похожая на тяжелый рок.

На следующий день я оказалась на пыльной дороге. Все было как обычно, где-то вдалеке – зарево, едва освещающее мрачный ландшафт, тяжелый воздух с взвесью пыли и смога. Через несколько минут пути по дороге, я подошла к мрачному городу из серого камня, с горящими по периметру городской стены тусклыми редкими огнями. Вверх, из центра города, поднимался полупрозрачный столб голубоватого света, переходящий высоко вверху в широкую воронку. У входа в город не было ворот, однако по обеим сторонам стояли пятиметровые бесы с огромными дубинами в руках. Когда я проходила мимо, бес слева резко наклонился, прямо к моему лицу, скорчил гнусную рожу, и что-то выбелькнул огромным своим языком. Тот, что справа, поднял огромное копыто с намерением растоптать меня, но я начала читать Богородичное правило и бес опустил лапу с видом, словно хотел размяться.

Город этот был чем-то похож на тот, в котором я повстречала Татьяну. Такие же маленькие улочки, приступочки, мостовая. Различие было в том, что здесь было невообразимо грязно. Все было серым, в пыли, в подтеках нечистот, повсюду валялся мусор. И в городе находилось несметное количество людей – они стояли, сидели и лежали на мостовой рядами. Абсолютно все были поражены какой-то болезнью, чем-то вроде проказы, люди гнили заживо. От внезапно ударившей в нос непереносимой вони я опешила и остановилась. Дышать было абсолютно нечем! Все предыдущие запахи самых жутких нечистот казались теперь легким неприятным запахом; я не могла себе представить, что смогу пойти дальше.

Немного позади себя я заметила легкое сияние, это был Ангел Хранитель. Лицо его было серьезным и сосредоточенным, он держал в руке зеленую оливковую ветвь, благоухающую свежестью и заглушающую смрад. Ангел Хранитель передал ее мне и стал незрим. Со спасительной веточкой у самого лица я пошла дальше и вскоре вышла на перекресток двух улиц, заполненных частично разложившимися телами нищих в каком-то жутком рванье. Заметив меня, они одновременно все потянули ко мне руки с просьбами о помощи. Повсюду стоял жуткий сплошной стон, от него звенело в ушах.

Через несколько метров я заглянула в небольшое жилище, по размерам похожее на кладовку – в нем не было ни окон, ни дверей. Посредине каморки стоял безобразный немыслимо грязный стол. Возле стены было что-то вроде лавок из грубого дерева, с рваным тряпьем вместо белья. Обитателями этого пристанища были грустные мужчина и женщина лет сорока-пятидесяти. В углу, в чем-то, похожем на люльку, тихо лежал полуторагодовалый ребенок. Все трое были поражены проказой, смотреть на их лица было невозможно – куски разлагающейся плоти чередовались с обнаженными участками костей и зубов. Женщина предложила мне пообедать вместе с ними. Краем глаза я увидела в тарелках что-то такое, что нельзя было назвать даже отходами. Это было что-то черное, полностью сгнившее, с клейкими потеками, напоминающее тину. Поблагодарив, я попрощавшись с семьей и пошла дальше. Через несколько метров я увидела что-то, вроде продуктовой лавки: грязный стол вместо прилавка и три или четыре продукта, похожие на предложенную мне только что пищу. Внезапно, в одном из переулков я увидела фигуру, которая была мне знакома. Остановившись, я какое-то время лихорадочно пыталась вспомнить, кого же на самом деле я вижу?

Щуплая пожилая женщина, надрывно кряхтя, толкала впереди себя огромную пузатую бочку, литров на пятьсот, с трудом приговаривая: ой, как тяжело, тяжело-то как. Дорога вела немного в горку и ей, крайне истощенной и изможденной, стоило нечеловеческих усилий передвигать эту громадину по выпуклым неровным булыжинам да еще и разной высоты. Взглянув прямо ей в лицо, я с ужасом поняла, что не ошиблась. Это была наша соседка по этажу, Галина! Потрясло, что я встретила ее здесь, ведь год назад она умерла!

– Галя?!

Женщина остановилась, подперла бочку бедром и взглянула на меня. Выглядела она ужасно – невероятно худая, изможденная серая кожа, глубокие морщины, одетая в какие-то жуткие лохмотья. Проказа не затронула лицо, вероятно потому, чтобы я могла ее узнать, болезнь поразила шею и голову. Как я поняла, бочка с вином была ей в наказание за лишнее выпитое, незадолго перед смертью она злоупотребляла спиртным. Потом я подумала: если за вино такое наказание, что же тогда будет за курение? В это мгновение Галина вспомнила меня и попыталась что-то сказать. Вместо слов из ее уст вырвался клубок дыма, я почувствовала тошнотворный запах. Тяжело закашлявшись, Галина сделала вторую попытку, но изо рта вырвалась блевотина, прямо ей на грудь. Смахивая массу и вытирая руки о себя, она отвернулась – ей стало стыдно. Очень, очень и очень стыдно – стыдно по земному.

– Падение произошло три года назад, – сказал Ангел Хранитель.

И я вспомнила, что примерно за год или полтора до ее смерти, мы с мужем начали подозревать, что соседка передает информацию о нас моим родителям. Подозревать мы подозревали, но обвинить не могли, поскольку не знали. И при каких же неимоверно диких обстоятельствах я узнала правду! Галина постояла немного, затем, навалившись всем телом на бочку, не поворачивая ко мне лица, продолжила свою нелегкую работу.

… с этим человеком нас связывали довольно длительные отношения. В какой-то момент, после разрыва отношений с моими родителями, она была для нас самым родным единственно близким человеком не только во всем городе, но и на всей планете. Очень часто она выручала нас, одалживала деньги. Было время, когда она присматривала за нашей дочерью. Что случилось потом, я не знаю, Галина начала слишком откровенно допытываться о подробностях нашей семейной жизни, и мы от нее отстранились. За месяц перед ее смертью, муж часто заходил к ней и пытался объяснить, что нужно обратиться к Богу и начать новую жизнь – в покаянии и очищении. Но Галина была уверена в том, что не грешит, что у нее все, как у людей. Что Люда с шестого этажа тоже агитирует ходить в церковь и все такое, но она занята, ей некогда, незачем и все в таком духе. Крестик соседка не носила, хотя и была крещеной. И мы его ей подарили, но она сказала, что нет цепочки. Подарили и цепочку, но и после этого Галина крестик все равно не одела.

Накануне смерти муж зашел проведать ее и угостить виноградом, но Галина прогнала его криком. На следующий день, в пять часов утра, она отошла в мир вечный – у нее был рак печени. И вот кто бы мог подумать, что в этом мире все так символично и в буквальном смысле абсолютно все имеет свой смысл?! Ведь Кто наш Виноградарь, как не Господь?

Муж: Три года назад – две тысячи седьмой. Это был пик наших страданий. Без Господа в сердцах и душах, надеясь только на себя самих, мы были в самом цейтноте развивающихся вокруг нас событий. Это был второй суд за нашу половину здания. После того как мы выиграли первый, оппоненты сделали «финт ушами» – перепланировали помещения, в результате чего общая площадь увеличилась и «бти» не выдало нам свидетельства о собственности. Исправным образом мы ездили в суд, работали, где придется и пытались продать квартиру, чтобы уехать в Европу и начать новое дело в нормальной стране. Галина была тогда единственным человеком, который был нам близок, часто она обнимала нас с женой и говорила:

– дети вы мои …

Кто бы мог подумать, что она активно «работает на два фронта». В этом же, две тысячи седьмом мы уехали в Нижний Новгород, нас пригласили сделать реинжиниринг производства продуктов питания. Присматривать за дочерью мы попросили Галину и даже платили ей какие-то деньги, небольшие впрочем, но и делать ей ничего особенного не требовалось – время от времени зайти к нам в квартиру и посмотреть, как дела у дочки. Все было замечательно до момента, когда жене понадобилось что-то срочно узнать. Дозвониться Галине было невозможно. Безпрерывно жена звонила ей дней пять или шесть подряд, а дочь, по нашей просьбе все это время звонила ей в дверь квартиры, но она как в воду канула.

Когда мы вернулись, в начале лета две тысячи восьмого, Галина была уже другой – и мы это почувствовали. В ее отношении к нам появилось плохо скрываемое безразличие. Когда человек лжет в первый раз, он безпокоится, чтобы ложь не открылась и прилагает все силы и весь ум, чтобы его версия выглядела естественной и правдивой. Когда человек начинает лгать собеседнику постоянно, а тот ни о чем не догадывается, у лгуна притупляется чувство безопасности и он начинает лгать напропалую, не придавая особого значения нестыковкам. Зачем, ведь собеседник и так все «проглотит»?

Так же произошло и с нашей соседкой, она начала путаться в своих собственных словах, перестала утруждать себя быть искренней и однажды, выпив лишнего, обратилась к нам в шутку с такой злобой, что мы оторопели от ее напора. Собственно говоря, именно с этого момента мы и перестали с ней тесно общаться.

Перед самой ее смертью, я несколько раз заходил к Галине, в две тысячи девятом, и приносил с собой литературу, чтобы она почитала обо всем, поняла и одумалась. Однажды я даже «сморозил»:

– Смотри, Галина, ведь времени осталось совсем мало!

И прикусил язык – вот, думаю, что это я такое говорю, но соседка «не услышала». То есть, в этот момент ее внимание смазали бесы, уже потирающие лапы в предвкушении новой игрушки. Это и понятно, «мохнатые» трудились над Галиной долгие десятилетия, без устали нашептывали ей всевозможные искушения: наплюй на всех, ты самая лучшая; возьми от жизни все, что можешь – один раз живем; мне все равно, что будет, я так решила; и так далее – по списку. И вдруг, в один момент потерять приз? Не заполучить в лапы ошалевшего напрочь человека и потерять возможность поделить его на тридцать восемь? Да никогда! Да мы сейчас быстренько набросаем ей таких мыслей, что она просто возненавидит тебя! Что и случилось.

Виноград я купил жене, она его очень любит. Потом думаю, а давай-ка я угощу соседку, пусть порадуется. В ее двери я звонил, звонил и звонил, раз пятнадцать наверное, не меньше. Наконец открыл ее сын, взрослый парень за тридцать, Галина крикнула мне из комнаты зло и надрывно:

– Не сегодня, завтра приходи!

Всю ночь ей было плохо, а под утро Галина успокоилась и тихонечко преставилась в полном одиночестве – не раскаявшаяся, не причастившаяся и с полным набором страстей и дурных привычек … вот что страшно!

Жена: В тяжелых размышлениях я пошла дальше. На пути мне повстречался небольшой питьевой фонтанчик, вода била тоненькой струйкой прямо из стены дома. На вид она была относительно чистой. Когда же я подошла ближе, вода оказалась желтовато мутной, источающая мерзкий запах мочи, сероводорода и целого букета каких-то гадостей.

Внезапно я услышала позади себя шум, это была огромная толпа калек, изо всех своих последних сил удирающая от трех огромных быков с вилообразными острыми рогами и глазами, горящими углями. Подминая под себя настигнутых, быки оставляли за собой кровавое месиво жутчайшего вида.

Вскоре я вышла на городскую площадь, заполненную огромной хаотично передвигающейся в разные стороны массой людей. На площади стоял негромкий гул от множества человеческих голосов. Несчастные калеки стояли, ходили, переговаривались, присаживались, вскакивали, снова ходили и снова садились, обхватывали головы руками и без умолку о чем-то говорили. По центру площади возвышался столб света, который я увидела пред входом в город – светящийся нежным прозрачным голубым цветом, около трех метров в диаметре. На ощупь он был из стекла и слегка прохладным; от него веяло чистотой и спокойствием.

Неожиданно движение на площади прекратилось, все замерли, стало очень тихо. Внутри столба, прямо посредине его и в воздухе, появился свиточек. На нем было одно короткое слово – имя человека. Из близлежащей улицы стремительно выбежала женщина лет пятидесяти, в опрятной и светлой одежде, белой простенькой блузке, светло-серой юбке и белом платочке, как у Татьяны. Подбежав к столбу, она прижалась к нему ладошками, потом отпустила и стала ждать, светясь от счастья и радости. Через несколько минут раздался негромкий величественный и торжественный глас трубы. Люди на площади снова зашумели и забегали еще сильнее.

Через минуту стекла не стало, женщина вошла в свет, стекло вернулось на место, столб снова стал непроницаем. Люди на площади снова замерли. Словно зачарованные, не отрываясь, они смотрели на происходящее. Минуты еще через три женщина, благоговейно сложив руки на груди и окинув последним взглядом город своих злостраданий, плавно поднялась вверх – ее вымолил кто-то из родных. Вместе с восторженной радостью и умиротворением, на лице у женщины было и сострадание ко всем остающимся.

Площадь пришла в бурное волнение – все плакали и рыдали. Когда я подумала: о чем они говорят, я услышала их многочисленные голоса:

– Горе мне, грешному… горе мне, грешному… горе мне, грешному!

Женщины и мужчины разных возрастов подходили ко мне и просили запомнить их имена, имена их родственников, которым они хотели передать, что находятся здесь. Люди не просили, они умоляли! Больше всего я запомнила молодую женщину с ребенком на руках, обезображенных проказой. Горько рыдая, она пыталась удержать меня за рукав … но я никому не могла помочь. … я просила у всех прощения и повторяла:

– я не могу … простите … но я не могу.

Сникнув и опустив плечи, люди безропотно и с огромным смирением быстро отходили, но подходили другие и умоляли, и умоляли, и умоляли … Человеческая трагедия, развернувшаяся передо мной в этот день, была вселенской!

Вечером этого дня я попала на знакомую дорожку Раи с камушками и пошла в обратном направлении, мимо поместья Святого Паисия Великого, которое осталось справа. Дорога была выложена ослепительно белым, немного выпуклым мраморным камнем продолговатой формы. Слева я увидела широкую реку с прозрачной голубой водой насыщенного цвета и узкими бережками, выложенными чистейшим белым песком. Чуть впереди, на берегу, росло большое дерево с крепким стволом и раскидистой кроной. Под деревом, в его тени, стояла белая скамеечка. Как только я присела на нее, подплыла белая лодочка с мачтой и остановилась метрах в трех от берега. Наложив крестное знамение вначале на себя, а потом и на свой путь, я прошла к лодочке по воде. Внутри нее была удобная скамеечка с небольшой спинкой, выложенной мягкими белыми подушечками. Белоснежный парус плавно надулся, и лодочка плавно поплыла по реке. Легкий ветерок ласкал лицо, руки и все тело, наполняя свежестью и напаяя силами. На правом берегу росли высокие деревья неописуемой красоты, с пышными шапками листвы разных цветов – зелеными, желтыми, нежно-красными и синими. Деревья стояли словно нарисованные, не шелохнувшись ни одним листочком. Прилетела стайка райских птичек и села на протянутую им руку.

– Можно угостить их зернышками? – спросила я у Пресвятой Богородицы

– Можно, – разрешила Царица Небесная.

Из сумочки я достала немножко и положила зернышки на ладошку. Необычайной красоты золотые птички с умными глазками спокойно, по очереди, взяли по одному и улетели. Осталось одно зернышко, я хотела положить его обратно, но заметила, что оно стало немного темнее, как будто дозрело. Пресвятая Богородица сказала:

– Попробуй.

Положив зернышко в рот, я почувствовала, как по телу разливается необыкновенный аромат и нега, и ощутила вкус, отдаленно напоминающий шоколад. Вернее – шоколад имеет приблизительный вкус этого зернышка, он является суррогатом, его грубой и дешевой подделкой. Через несколько минут я спросила у Пресвятой Богородицы:

– Можно ли мне пройтись немного?

Царица Небесная позволила, лодочка остановилась недалеко от берега, поросшим невысокими кустиками, напоминающими кудрявую петрушку, но намного гуще и в два раза выше. Как по глубокому ворсистому ковру, я шла по чистому шелковистому песку берега и ноги мои в нем не увязали. Лодочка все время следовала за мной, когда я останавливалась что-нибудь рассмотреть, останавливалась и она.

На живописной опушке я увидела небольшой домик, сложенный из разноцветных камней, как из кирпичиков. Территорию крохотного хозяйства опоясывал невысокий плетеный заборчик. Через неширокий проход я попала во дворик и вошла в дом.

– Добро пожаловать, – меня приветствовала женщина лет сорока, одетая очень аккуратно, в приталенное бело-красное платье; ее волосы охватывал тоненький красный ободочек.

В домике было очень чисто, скромно и немного наряднее, чем у Феодосии. Женщина предложила напиться воды. На это раз я не отказалась – вода была необыкновенно свежей и вкусной. Немного помолчав, женщина сказала:

– ты моя родная.

Не зная, что ответить, я спросила:

– вы кого-то ждете?

– Анатолия, – ответила женщина.

– моего отца? – подумала я?

– Да, – ответил внутренний голос.

– ты не знаешь, как он? – спросила она.

Не хотелось огорчать женщину, и я промолчала. Через несколько минут, поблагодарив за воду, я попрощалась. Лодочка была причалена к небольшой бревенчатой пристани; я взошла на нее и поплыла дальше. Вскоре река начала расширяться и влилась в огромное озеро. По берегам озера круто вверх взмывали какие-то строения – это был город Раи с архитектурой восемнадцатого столетия.

Лодочка пришвартовалась у беломраморной пристани, с искусно выточенным ажурным парапетом. Когда я вышла на берег, я обратила внимание, что одета сегодня в пышное белое платье утонченного фасона, усыпанного мелкими бриллиантами по краям и манжетам. Голову мою охватывал тоненький обруч из белого золота с крупным бриллиантом по центру. Сандалики были прежними, но паутинка, охватывающая ногу, была тоже из белого золота и усыпана мелкими бриллиантиками.

В центре городской площади возвышался огромнейший и величественнейший Храм Божий, необыкновенно красиво и гармонично сияющий на солнце всевозможными цветами. По белым мраморным плитам площади неторопливо и спокойно ходили люди в белых одеждах по каким-то своим делам. У всех были светящиеся от счастья лица, все общались друг с другом с неподдельной радостью. К пристани подъехала средних размеров белоснежная открытая карета, украшенная красными цветами, похожими на маки, которые выглядели живыми. Белой масти лошадка была впряжена в белую сбрую, тоже с красными цветами. Лошадка была настолько красивой, будто только что сошла с картинки. Кучера видно не было, я села в карету и она плавно тронулась с места.

Мимо меня проплывали здания, которые я не могу описать, поскольку не могла даже понять, что это за здания и как они выглядят. То есть, постройки я видела, но не воспринимала их умом. Минут через десять карета свернула в неширокую улочку, по обе стороны которой стояли чистенькие аккуратненькие двухэтажные беленькие домики. Возле одного из них ландо остановилось. Невысокий белоснежный заборчик ограждал небольшой участок, примерно на четыре сотки. Ровненько высаженные цветы в клумбочках рассыпались вокруг центрально расположенного дома. Дверь открылась, навстречу мне вышел мужчина сорока пяти лет, в дверях меня ожидала женщина, лет около сорока, одеты они были в белые одежды.

– Добро пожаловать, – приветливо и радушно улыбаясь, они пригласили меня внутрь.

Светлая мебель в доме была скромной, но очень добротной и приятной. Женщина предложила напиться из кружечки матового стекла с наложенным узором. Вода у них в доме была такой же, как и в домике на берегу – чистой, свежей, прохладной и бодрящей. Затем мы сели за стол и несколько минут просто смотрели друг на друга. В Раи нет такого многословия, как на земле, там каждое слово – на вес золота. По сравнению с ними мы просто трещотки. В каждое слово в Раи вкладывается такой смысл, какой мы можем вложить минут в пятнадцать нашего земного разговора. Женщина сказала с очень большой теплотой в голосе:

– ты наша родная.

– По какой же линии, матери или отца? – задумалась я, внутренний голос сказал:

– Елизавета.

Возможно, подумала я, что это родители моей бабушки.

– Как вы живете? – спросила я.

Со счастьем в глазах они посмотрели друг на друга и ответили спокойно, с восхищением:

– В любви.

– Вы ходите молиться в Храм, что на пристани? – спросила я снова.

– Да, мы ходим на службу утром и вечером, – ответила женщина.

В доме у моих родственников все дышало радостью, умиротворением, нежностью, любовью, человеческим теплом и полной безмятежностью. Вскоре я почувствовала, что пора уходить. Просто так я уйти не могла и мысленно обратилась ко Пресвятой Богородице с просьбой:

– Можно ли что-нибудь подарить этим людям.

– Можно, – разрешила Царица Небесная

– Зернышко? – спросила я.

– Нет.

– Камушек?

– Да.

Наугад я вытащила крупный изумруд неземной красоты. Еще в моей руке он начал пульсировать изнутри нежным зеленым светом. С большим благоговением женщина приняла подарок – они обрадовались ему, как могут радоваться только дети. Камень представлял для них какую-то необыкновенную ценность, и я не могла понять какую именно, пока не увидела, как бережно женщина поднесла изумруд к иконе Пресвятой Богородицы в красном углу и положила его на полочку. Вспыхнув, камень засветился нежным и ярким зеленоватым светом, как лампадка. Очарованные, мои родственники смотрели на это чудо, а мне пришлось попрощаться и уйти. Уходила я, испытывая легкую грусть от расставания. Общение произвело на меня неизгладимое впечатление. Поразило, насколько эти люди были безмятежны и добродушны, их не интересовало ничего, кроме меня – они не разглядывали ни меня, ни моей одежды, хотя одета я была незаслуженно дорого. Их интересовала только я. Это было, как в детстве, когда не видишь ничего, кроме отношений с людьми.

Экипаж привез меня обратно, к величественному Собору на набережной. Двери Храма были открыты настежь, я вошла внутрь. Несколько человек молились на коленях возле иконостаса. Стены Храма были убраны ростовыми иконами святых людей. Образ Пресвятой Богородицы слева от Царских Врат был необычен, Царица Небесная была на нем в движении. Легкой поступью Владычица наша и Заступница стремилась к молящимся. От образа Ее исходило необыкновенное, лучезарное сияние, освещающее весь Собор.

Ажурные Царские Врата были выполнены из массивного золота, белого, синего, красного и разных других цветов. Врата были закрыты, но через них исходило сияние из Алтаря; настолько сильное, что невозможно было увидеть Престол.

На солею вышел священник лет тридцати пяти в голубых одеждах, без бороды и усов. На голове у него была легкая шапочка из неземного материала, вьющиеся волосы струились по его плечам. Батюшка приветствовал меня:

– Добро пожаловать!

Опустившись на колени, я попросила:

– Благословите, отче.

Не касаясь, он подержал руку над моей головой несколько секунд – она источала тепло, нежность и любовь, упоительно разливающиеся по телу. Затем священник по очереди подошел к каждому человеку с благословением, от его руки исходило выразительное сияние. Поблагодарив Пресвятую Богородицу, я вышла на улицу. К сожалению, видение на этом закончилось.

9.07.2010.

Проснувшись, мы решили с этого дня начать вести настоящий дневник, поскольку не имели ни малейшего понятия, каким образом составлять ее главы и части.

А на утренней молитве я услышала негромкий голос Владыки Господа:

– Я этого хотел от вас.

Потом я задумалась, для кого же мы пишем эту Книгу. И увидела много, очень много людей, стоящих перед огромной черной горой. Через минуту гора осыпалась вниз и впереди засверкали величественные Врата Раи. Чуть приоткрытые, они излучали ослепительный свет мира вечной жизни. Перед Вратами стояли люди, ожидающие суда.

Вздрогнув от неожиданности, я подумала:

– Сколько же здесь людей?

– Тысячи … – услышала я голос Пресвятой Богородицы.

После молитвы мы задумались о названии книги, я услышала голос Ангела Хранителя:

– Дорога Домой.

А под чьим же именем ее издать?

– раб Божий Георгий, – сказал Ангел Хранитель.

10.07.2010.

Вчера вечером, я с апломбом заявила мужу, что научилась быстро «входить» в видения. И сегодня, на молитве, я долго не смогла сосредоточиться. Тщась изо всех сил, я призывала Пресвятую Богородицу на помощь, но безрезультатно.

В конце молитвы, когда я сникла и смирилась, я оказалась рядом с пыльной дорогой, в аду. Земля под моими ногами стала прозрачной, словно из стекла, и я увидела, что стою на земном шаре. Изнутри шар подсвечивался разными огнями зловещих цветов и оттенков – красного, зеленого, синего, желтого. Внизу кипела мрачная жизнь преисподней.

Неожиданно шар раскололся, передо мной образовалась тоненькая щель и начала быстро расти, расступившись в огромную пропасть – мне нужно было перейти на другую сторону. Читая Богородичное правило, я долгое время не могла сконцентрироваться. После невероятных усилий и продолжительного времени я все-таки поднялась на полшага вверх и пошла вперед. Снизу меня обдавало жутким жаром. На середине пути я неожиданно уперлась во что-то невидимое, в толстую прозрачную стену.

Надавив на нее обеими руками и навалившись всем телом, усердно читая правило, я с невероятными усилиями преодолела вторую половину пути, в конце полностью обезсилев. На этом видение закончилось.

Что же произошло? Что-то было не так, я не могла понять что, что-то меня смущало. И вдруг пронзило – я вспомнила свое вчерашнее хвастовство, соизмеряя его со словами Господа: «…без Меня не можете делать ничего…». Осознав, какую ужасную я совершила ошибку, я бросилась к иконам, встала на колени и горячо, со слезами, долго и настойчиво просила простить меня, мою глупейшую самонадеянность и самоуверенность.

11.07.2010.

Сегодня утром, на молитве, я увидела себя на территории загородного дома родителей, они сидели под огромным полосатым шатром, который я им подарила. Мать сидела за столом и успокаивала отца, он нервно прохаживался вдоль стола – на его лице была мука. Что-то негромко он все время говорил матери, но она ему возразила:

– ты же хотел как лучше.

– О чем это он, – подумала я и услышала негромкий голос отца, недоуменный и грустный:

– Не понимаю… как же так? … не понимаю… как же так? …

В нескольких метрах от родителей стояли бесы, они взволнованно и озадаченно всматривались в стариков. Поразительно, но в двух метрах от родителей, я увидела высоких, стройных и необычайно прекрасных Ангелов Хранителей в белоснежных одеждах, от них исходило сильное сияние. Это было счастье, потому что раньше я не видела их вообще.

Уже давно мы хотели отправить нашей дочери, живущей в Питере, ее любимые вещи. Но не было возможности, абсолютно никакой возможности. Сегодня случилось невообразимое – подругу дочери, которую отпускают из дому только строго до девяти вечера и то, не каждый раз, родители отпустили в Питер на целую неделю! Мало того, провожать на вокзал поехал ее отец, человек очень занятой, хотя должна была ехать я – пакет с вещами был очень большим и тяжелым, а с мужем подруга поехать не могла, она жутко стесняется мужчин.

Это тоже было для меня большой радостью, потому что сил у нас маловато – мы здорово ослабели за последние полгода. На обратном пути после Литургии, мы с трудом переставляем ноги и добираемся домой с частыми остановками и передышками на скамеечках. И тут такой подарок! Невообразимо, но факт: мы не можем ничего, Господу – возможно все!

Вечером этого дня, на молитве за родителей, я оказалась на краю пропасти, со мной была фляжка. Рядом со мной был Ангел-Хранитель, он помог мне сесть в тележку. Резко набирая скорость, она почти отвесно рванула вниз по спирали, снижаясь настолько стремительно, словно в полете. Краем глаза я увидела, что стены пропасти стали прозрачными. А за ними … были ярусы, ярусы и ярусы! Безконечные этажи котлованов, пещер и помещений, до отказа заполненных людьми. И я поняла, что в преисподнюю могут вместиться безконечные тысячи и тысячи поколений людей!

Постепенно, по мере снижения, я начала ощущать нестерпимый жар, сдавливающий горло – дышать было очень тяжело. Минут через десять тележка остановилась возле небольшого выступа. В скале была узкая расщелина, не более десяти сантиметров в ширину.

– Как же мне протиснуться? – подумала я.

Вложив ладошки обеих рук в расщелину, я начала читать Богородичное правило и стала потихоньку расширять ее. С трудом, очень большим трудом и очень медленно, но проем становился все шире и шире.

– Пресвятая Богородица, пожалуйста, помоги! – попросила я.

Скала сразу поддалась и я попала внутрь. Через тоненькую подошву туфелек в ступни ног жгло сумасшедшим жаром. Тусклая лампочка в ржавом проволочном рожке под потолком еле-еле освещала неширокий тоннель высотой в два человеческих роста. Через десяток метров тоннель начал петлять и вскоре я поняла, что пришла на место. Какое-то время я стояла в кромешной темноте, затем появился неяркий свет, и я увидела, что нахожусь в квадратном помещении с высоко уходящими в темноту стенами, площадью около двадцати метров. Все стены пещеры были стеклянными – она был поделена на четыре сектора и каждый сектор был до отказа заполнен бесами. Посредине центрального сектора стоял трон с «князем». Со всех сторон бесы с лютой злобой таращились на меня и корчили свирепые рожи. Снизу резко и высоко вверх взмыла стальная решетка и образовала вокруг меня клетку. Между решеткой и стенками пещеры оставалось свободное пространство шириной около двух метров.

Через минуту откуда-то сзади вышел … тигр. Плавно, с предвкушением легкой добычи, он стал прохаживаться вокруг, агрессивно порыкивая, непрерывно облизываясь и не спуская с меня глаз. Огромные клыки тигра были обагрены чьей-то кровью, а из его пасти текла обильная слюна. Неожиданно тигр начал увеличиваться и достиг пяти метров в холке. Передо мной уже был страшный саблезубый кровожадный монстр, способный проглотить меня целиком. Наступила заминка, ничего больше не происходило. Тигр ходил вокруг клетки кругами, бесы ржали, корчили рожи, и все. Мелькнула мысль, что от меня чего-то ожидают, и я сказала:

– Пресвятая Богородица, я готова сделать все, что нужно. Пусть произойдет то, что должно произойти.

Раздался щелчок, решетка упала вниз, и тигр раскрыл пасть, чтобы наброситься. Закрыв глаза от охватившего меня ужаса, я сказала:

– Господи, моя жизнь давно принадлежит Тебе и если это должно произойти, пусть произойдет, я ко всему готова.

Внутренне сжавшись, я приготовилась к самому худшему, закрыла глаза и замерла. Но ничего не произошло. Осмелев, я открыла глаза – тигр превратился в крохотного месячного тигренка и стал ко мне ластиться. Когда я погладила его, он ушел куда-то мне за спину, а из пола пещеры выросли язычки пламени и начали ко мне приближаться, быстро увеличиваясь в размерах. Вскоре я почувствовала, что горит платье, а огонь поднимается уже по мне – я испытала невыносимый жар, непередаваемый ужас и страх близкой мучительной смерти.

Когда я уже была готова мысленно, я услышала внутренний голос:

– Фляжка.

– Нет, – решительно ответила я.

– Возьми фляжку, – повторил голос.

– Нет, – отказалась я снова, понимая, что к Святому Праведному Паисию Великому вряд ли уже попаду, мне очень не хотелось тратить эту безценную влагу.

Голос настойчиво повторил еще раз:

– Возьми каплю, этого будет достаточно.

Когда огонь объял уже почти меня всю, я решилась взять фляжку, но только я к ней притронулась, пламя резко и с шумом ушло в пол. Осмотревшись, я увидела, что платье на мне не повреждено.

Стекло перегородки отделения, в котором сидел главный бес внезапно исчезло. В доли секунды он оказался в метре от меня и стал надвигаться, злобно буравя меня углями глаз. Испугавшись, что он отнимет у меня силы и заберет фляжку, я быстро перевесила ее с плеча через голову и попятилась назад. Через несколько шагов я почувствовала позади себя пропасть. Читая Богородичное правило, я продолжила идти по воздуху. Увидев это, главный бес отступил. Но как только я шагнула обратно, на пол пещеры, как за руки меня крепко схватили словно из под земли выросшие два беса. Криво ухмыльнувшись, «князь» сообщил:

– Это все… с мужем, попрощалась?

– он все поймет, – ответила я и обратилась к Владыке:

– Господи, я готова.

И я оказалась дома … вначале меня перестали слушаться руки … затем ноги … я опустилась ничком на колени. На сомкнутых коленках лежал образочек Пресвятой Богородицы, выпавший из ладони … я переживала, что он упадет на пол, но ничего не могла сделать … не было сил даже пальцем шевельнуть или прошептать хотя бы одно слово. Ничего не подозревающий муж продолжал читать Богородичное правило.

В какой-то момент я перестала слышать звуки улицы, доносившиеся через открытое окно. Затем перестала слышать голос мужа и почувствовала, как из меня постепенно выходит жизнь. Я поняла, что умираю,… наступила абсолютная тишина, … вокруг меня все озарилось легким оранжевым светом, как на рассвете солнца. Постепенно свет приобретал все большую и большую насыщенность и стал заполнять собой все пространство вокруг меня. Появилось и начало усиливаться ощущение необыкновенного, необычайного спокойствия и умиротворения – ничего подобного прежде я никогда не ощущала. Потом я подумала, что сейчас умру, а фляжка достанется врагам и сразу оказалась в пещере, освещенной тусклым светом, но там никого не было, фляжка была на месте, у меня. Обратившись к Владычице, я спросила:

– Пресвятая Богородица, мне нужно что-то увидеть еще? – и увидела образ Владычицы Царицы Небесной "Остробрамская". Образ засиял ослепительным светом, я вышла из видения.

Сегодня я особенно остро почувствовала, что ощущения в том мире, который скрыт от нас оболочкой земного тела, более реален, чем тот, в котором мы живем здесь. Мысли и ощущения обретают там необыкновенную ясность и полноту. Мозг освобождается от мусора безпрерывной череды множества мыслей и воспринимает происходящие события в десятки раз острее и ярче. Возвращаясь назад, я с каждым разом все больше и больше осознаю: земля и все что нас окружает – это что-то, похожее на декорации, не более того. Все вокруг нас тускло, примитивно и плоско, как в дешевом захолустном театре, когда попадаешь в него сразу после столичного.

И еще, сегодня наконец-то до меня дошел полный смысл слов из вечернего правила, ранее не воспринимаемых умом – "Господи, …и отыми от мене весь помысл лукавый видимаго сего жития.» (Молитва четвертая, Святого Макария Великого). До сегодняшнего дня я их просто читала.

На этом день не закончился, нас начали атаковать жуткими помыслами бесы. По неопытности и слабости мы не устояли. Первым попался муж, припомнивший прошлогодние обиды – он начал требовать, чтобы я за них извинилась. Когда он кое-как успокоился и пошел молиться, бесы набросились на меня, да так крепко, что я чуть не умерла от их натиска, в буквальном смысле этого слова. Не в силах удержаться на ногах, я прилегла и куда-то провалилась. Душа моя была в неизвестном для меня месте, меня – не стало! … Читая молитвы к иконам Пресвятой Богородицы, муж дошел до образа «Остробрамская» и услышал голос Ангела-Хранителя:

– Пойди к жене своей.

После кусочка просфоры, глотка освященного елея с соборования и стакана святой воды я почувствовала, что оживаю.

12.07.2010.

На дневной молитве за спасение родителей, я увидела мать и отца, сидящих на лавочке возле своего загородного дома. Не глядя друг на друга, они молча сидели и напряженно о чем-то думали, каждый о своем. За их спинами в двух шагах стояли Ангелы Хранители, а бесы метались в доме по кухне, замышляя что-то и обговаривая. Затем я оказалась на участке дачи отца моего мужа – он сидел в пластиковом кресле и был умиротворен, как после хорошего обеда. За его спиной стоял бес, властно положив левую лапу на правое его плечо – бес был невозмутим и спокоен. Ангел Хранитель, приложив ладонь правой руки к сердцу, скорбел метрах в двух позади. Зрелище было и печальным и обнадеживающим одновременно, так как ранее Ангела Хранителя рядом с отцом мужа я еще не видела.

Напротив отца сидела его жена, которую показали мельком, чтобы я смогла понять кто это, так как бес сидел прямо в ней. Не удивительно, Татьяна запомнилась мне крайне тяжелым человеком в общении. У нее был не простой бес, а с глазами, горящими углями и черными точками зрачков. Из раскрытой пасти, на месте языка, извивалась наружу огромная серая змея с огромным черным высунутым языком. На язычок Татьяна была острая и одновременно тяжелая. Когда я приезжала к мужу в Киев, я была у них в гостях, мы просто познакомились. Через несколько минут общения с ней я почувствовала, что яростно ненавижу весь мир, а мир люто возненавидел меня. В глаза бросилось, что бес жены презирал беса отца, а бес отца в свою очередь давал понять бесу жены, что ему без него не обойтись. Довольно неожиданно было увидеть такие непростые отношения между двумя духами злобы.

13.07.2010.

Этим утром, испросив благословения у Пресвятой Богородицы, муж поехал продавать ноутбук – это наша последняя вещь, за которую можно выручить деньги. Царица Небесная велела выйти в три часа дня, поехать в определенное место и предложить компьютер за двадцать одну тысячу, но предупредила, что продадим за восемнадцать, а мне все это время нужно было читать Псалтирь.

Муж: Владелец комиссионки спросил, сколько я хочу, я ответил: – двадцать одну тысячу. Владелец предложил восемнадцать и я согласился. Вскоре он расстроился, досадовал, что покупает дорого, но я его уже не слушал – договор дороже денег, к тому же это было недорого, всего полгода назад мы купили его за пятьдесят пять тысяч.

Недалеко от дома я зашел в «Копеечку», так как из съестного у нас оставалось половина пачки перловки и немного манки, мука, которую нам подарил Господь, уже закончилась. А это был необыкновенный случай! На нашей пустой кухне, на пустой полке, материализовалась самая настоящая двухкилограммовая пачка самой настоящей муки в современной заводской упаковке! Однако качество этой муки было неземным – тесто поднималось необыкновенно быстро и было невообразимо пышным, а хлеб и булки, которые мы из него пекли – сказочно сладкими и вкусными.

Набирая продукты в корзину, я не заметил, что взял так много, что не смог бы донести даже до машины на парковке, а от магазина до дома нужно пройти большущий квартал. Будучи полностью уверен, что Господь не оставит меня без помощи, я навьючил на себя покупки и пошел. На улице стояла невыносимая, нестерпимо жуткая жара, но на протяжении всего пути в там, где меня покидали силы, была спасительная тень. Или от дома, или от дерева, или же от густого кустарника. В другое время дня на этом пути тени нет вообще – именно и поэтому также Царица Небесная велела мне выйти из дому в три часа дня. Раньше я бы подумал, что это простое совпадение.

Жена: Закончился Петров пост, но нам позволили молиться за наших покойных, причем сразу позволено вымаливать четверых, кроме Фаины, бабушки мужа, наверное, она еще не готова. И мы решили молиться: я – за Ефима, мужа Феодосии и за Серафиму, сестру Елизаветы, бабушка просила меня за нее, а муж – продолжил просить за Татьяну и еще за Дмитрия, ее супруга.

Муж: Татьяна и Дмитрий – родители моего отца, о которых я почти ничего не знаю; отец никогда и ничего о них не рассказывал. В детстве я часто бывал у дедушки и бабушки в селе, меня отправляли туда на все лето. Дедушка Дмитрий всю жизнь проработал председателем совхоза. Относился ко мне он очень хорошо и однажды, когда был уже на пенсии, сделал мне такой подарок, настоящую цену которого я осознал только в зрелом возрасте – на день рождения он подарил мне свой велосипед «Украина». Новый он потом так и не купил. Не знаю почему – то ли денег не было, то ли достать не смог, в те времена все стоящее было в дефиците. Для меня это была забава, а что такое велосипед в сельской местности, знает даже каждый горожанин. Там такие расстояния, что не находишься!

Кем работала бабушка Татьяна, я не знаю, она всегда была дома. Каждый день она готовила свежие обеды, потому что вчерашнего дедушка Дмитрий не ел принципиально. И он был настолько разбалован, насколько любящая жена в состоянии разбаловать любимого мужа. В доме он только ел, спал и смотрел телевизор – все остальное делала бабушка. Когда дедушка садился обедать, у бабушки начиналось самое горячее время, она порхала вокруг него и стремилась угодить ему на все сто. Не знаю, почему так было, я тогда ничего не понимал. А готовила бабушка настолько вкусно, что я всегда съедал двойную, а иногда и тройную порцию – от тарелки просто невозможно было оторваться.

Чем старше я становился, тем более натянутыми были мои отношения с отцом, которые в какой-то степени проецировались и на мое отношение к его родителям. От них я с каждым годом отстранялся все дальше и дальше, хотя как раз они ни в чем не были виноваты. Также несправедливы к ним были и мои родственники по линии мамы, им тяжело было общаться с Татьяной и Дмитрием, зная о крайнем жестокосердии и брутальности их сына, поскольку моя мама никогда от них ничего не утаивала.

Сразу после смерти мамы мы получили новую шикарную квартиру в центре Киева, которую она очень ждала, она успела нашить в нее всего и накупить всякой всячины – шторы, занавеси, посуду и разной мелочи, но пожить в ней так и не удалось. Квартира была не просто шикарная, а невообразимо обалденная. Большая комната выглядела как вертолетная площадка – огромнейшая, с высокими потолками и широченными дверями, в том числе и на балкон, который был больше похож на террасу. Для того, чтобы в квартире можно было жить комфортно, нужны были деньги на ремонт и новую мебель. И отец уговорил своих родителей продать дом в селе, районном центре, и переехать жить к нему. Старики сильно противились, но он каким-то образом сумел их уговорить и они продали дом и переехали к нам, в отдельную комнату. Все их деньги ушли на ремонт, мебель и все остальное. В это время я работал в Сибири и получил от отца телеграмму:

– Сообщи согласие на однокомнатную квартиру Киеве.

Работавшие со мной люди пришли в неописуемый восторг, они смотрели на меня как бедные индусы на Раджа Капура, известную индийскую кинозвезду. Но я не разделял их радости, я понимал, что меня из квартиры «просят». И еще я чувствовал скрытый подвох. Подвох оказался в том, что совершали родственный обмен и мне нужно было доплатить четыре тысячи рублей – одиннадцатые «жигули» в то время стоили шесть. Через полгода после смерти мамы отец женился на другой женщине, старше меня на год. У новой жены умер брат, после которого осталась эта квартира. Поскольку отношения с отцом у меня были и до этого не самые лучшие, то после скоропалительной его женитьбы он мне стал просто неприятен – я не мог понять, неужели нельзя было подождать еще немного, чтобы соблюсти хоть какие-то приличия?! Неужели моя мама была настолько плохой, что ее память не стоило почтить общепринятым годом траура?!

Через много лет все притупилось, наши отношения с отцом потеплели и я иногда приходил к ним в гости – к отцу, его родителям и жене. И сколько раз я не приходил, дедушка каждый раз был на улице, гулял. Эти прогулки были не просто безконечными, они были непрестанными, дедушка приходил домой только выспаться, поесть и помыться. Бабушка сидела в своей комнате и выходила из нее только тогда, когда приходил я.

Однажды она не выдержала и рассказала мне такое, от чего волосы у меня на голове зашевелились от ужаса. Например, я узнал, что они с дедушкой моют головы стиральным порошком, поскольку на их пенсию шампунь не купишь. Что едят они в основном то, что могут позволить себе купить на деньги, оставшиеся после вычета коммунальных услуг. Что на кухне они могут находиться только тогда, когда там нет жены отца, а она там почти всегда, потому что ни одного дня в своей жизни не проработала. И если старики каким-то образом не успевали скрыться в своей комнате, жена отца громко восклицала, обращаясь в пустоту:

– А что это здесь так воняет?! Хм, ну что же здесь так завонялось?! Ну ты посмотри, как же здесь ужасно воняет!

… бабушка и дедушка были необычайно чистоплотными людьми, да иначе и быть не могло. Совхоз, в котором работал дедушка председателем, был всегда образцово-показательным. Образцово-показательным было у него и все домашнее хозяйство. Бабушка просила и умоляла меня, чтобы я ни в коем случае никому ничего не говорил, потому что им здесь жить, а эта женщина настолько коварна, что просто сживет их со свету. В таких условиях они прожили около десяти лет. Когда не стало дедушки, меня не было рядом – буйные девяностые. Когда вскоре не стало и бабушки, я тоже был далеко. Это просто счастье, что я могу хоть чем-то отплатить моим близким, которые честно трудились всю свою жизнь и безропотно все сносили и терпели, терпели, терпели ….

Жена: На молитве я увидела, что дедушка Ефим стоит в третьем ряду в темном длиннополом кафтане, среди других людей перед приоткрытыми Вратами Раи. Татьяна стояла там же, но в первом ряду и была в светлой блузке и серой долгополой юбке. Серафима находилась в каком-то распределительном центре, похожим на аэропорт. Долго я не могла увидеть Дмитрия, а потом увидела Ангела, который спускался в расщелину со свитком в руках. В ту самую расщелину преисподней, в которую так часто спускаюсь и я.

На молитве за родителей я оказалась на высоте ста метров над поверхностью земли в аду – я стояла на каменной лестнице серого цвета без перил с неширокими ступеньками. Вокруг меня был необозримый мрачный пейзаж: пустыня, слабо освещенная далекими заревами красного заката. Вниз ступенек не было и я пошла наверх и увидела там черные стены какого-то большого замка без ворот, вход которого караулили два огромных беса, метров по шесть. Вокруг стены замка, в оцеплении стояли бесы поменьше, вплотную один к другому. Каждый держал в лапе факел, вместо пламени в факелах были нагретые докрасна камни в форме крупной капли. На меня никто не обратил внимания. У меня с собой была фляжка и сумочка. Еще я обратила внимание, что края моего платка обшиты тоненькой золотой оторочкой. Странно, но на этот раз одежда на мне почти не чувствовалась и не было обычной усталости.

На территории замка я увидела цветущую рощу, которая при внимательном рассмотрении оказалась редким крохотным лесочком из облезлых стволов с редкими жухлыми листочками. За рощей возвышалось здание, я направилась к нему по аллее с фонтанами, извергающих огонь вместо воды. Когда я зашла внутрь здания, меня обступила кромешная тьма. Чтобы привыкнуть, я немного постояла и пошла по коридору вперед. Через несколько десятков шагов тусклый свет обозначил широкие двери, резко и с шумом распахнувшиеся. За мной они закрылись медленно и со скрипом. Впереди оказался такой же темный коридор, я снова пошла вперед и увидела другие двери, которые открылись и закрылись так же, как и первые. Затем были еще одни двери, еще и еще, всего – около десятка. На меня попытались произвести впечатление! Из последней двери я вышла на огромную площадь, выложенную булыжниками, пылающими пульсирующим огнем, но жар через подошвы туфелек я не почувствовала.

Вокруг площади тянулся невысокий деревянный помост. На помосте, плечом к плечу, сидело бесовское сборище. В центре площади стоял трон с «князем» – пятиметровым бесом в мантии, представлявший собой нечто среднее между козлом и человеком. На площади стояла зловещая напряженная тишина. Как я поняла, мне нужно было идти к главному бесу. По пути я внезапно увидела себя со стороны, будто низко поклонилась «князю».

Поражающее воображение чувство реальности, которое я ощущаю и в Раи, и в аду, часто сбивает меня с толку. Это не сон и не видение, которое можно воспринимать, как что-то почудившееся, я действительно нахожусь там и слышу голос мужа, читающего Богородичное правило, как через вату. Это потрясающе – все, что происходит вокруг меня и со мной, намного ярче, выразительнее, отчетливее, яснее, понятнее и логичнее, чем на земле. Трудно представить себе, что жизнь одновременно идет и тут и там, но это так. В то время, когда мы ходим, спим, учимся, работаем и решаем свои ежедневные проблемы, там полным ходом идет совершенно другая жизнь! В Раи – полное блаженство и молитва, молитва и абсолютное блаженство; в аду – сплошные лишения и одни только лишения.

Если бы не яркие ощущения, которые я испытываю там каждый раз, все можно было бы отнести на счет: привиделось, почудилось или показалось. Но, все как раз наоборот, после видений жизнь на земле видится другой – примитивной и ненастоящей. Как бутафорные декорации, которые поставили, чтобы действующие лица могли обозначать свои движения и каким-то образом привязываться к условиям жизни.

Со страхом и горечью я подумала, что поклонилась твари, но как только начала читать:

– Богородице Дево, радуйся, Благодатная Марие, Господь с Тобою, благословенна Ты в женах и благословен плод чрева Твоего, яко Спаса родила еси душ наших! – видение сразу же рассыпалось.

Метрах в пяти от трона я остановилась. Несколько минут «князь» с интересом и вниманием рассматривал меня, затем кивнул на оттоманку рядом с собой, но я отрицательно покачала головой. Следующие минуты прошли в молчаливом рассматривании моей персоны. Обстановка становилась все более зловещей и устрашающей. За спиной послышалось какое-то движение и негромкий гул голосов. Обернувшись, я увидела, что площадь заполнена людьми в современной одежде, не понимающих, где они находятся. Зрелище было жутким – озираясь по сторонам, все спрашивали друг у друга, где они и что с ними. Было очень больно видеть, как на моих глазах среди людей росло чувство страха и ужаса.

– Вновь прибывшие, – вкрадчивым голосом сказал бес, намекая, что я могу спасти людей в обмен на зернышко, но я отрицательно покачала головой.

– Их тут тысячи! – попытался он переубедить меня.

– Нет, – повторила я.

За моей спиной снова послышалось движение – люди стояли уже длинными шеренгами, а волю их парализовали. Раздался оглушающий грохот и с душераздирающими воплями первая шеренга рухнула под землю, в подземелья преисподней. На ее месте образовалась узкая и длинная расщелина. Взглянув на меня, бес скомандовал:

– Зерно, – но я отрицательно покачала головой.

За спиной снова раздался ужасающий грохот и отчаянные вопли несчастных, вниз полетела вторая шеренга. Приторно вкрадчивым голосом «князь» проворковал:

– Всего одно зерно, – но я отказалась наотрез.

Снова грохот, вслед за остальными в увеличившуюся расщелину полетела третья шеренга. В четвертой шеренге люди стояли уже с обезумевшими глазами, в которых был нечеловеческий ужас, страх, отчаяние и робкая надежда на меня. Одновременно все начали взывать ко мне и просить о помощи. И тут снова – у-у-х-х-х-х!!! – четвертая шеренга полетела вниз. Неожиданно я поймала себя, что мысленно говорю сама себе:

– Что мне, жалко одно зернышко? У меня же их много!

От неожиданности я даже задумалась, но сразу опомнилась и мысленно ответила:

– Нет.

Тут же пришла другая мысль, будто я тоже говорю сама себе:

– Да отдай ты одно, помоги людям!

Эти мысли мне вкладывал главный бес, и я начала читать Богородичное правило. Позади раздался новый грохот, и еще одна шеренга полетела вниз. Молиться было очень трудно. Мысли отдать зернышко были невообразимо настойчивыми. Обратившись ко Владычице, я взмолилась:

– Пресвятая Богородице, помоги мне! – мысли сразу же пропали, грохот и крики прекратились, пропасть исчезла. С трудом скрывая недовольство, «князь» кивнул на оставшихся людей и приказал:

– Уведите.

Через мгновение я увидела у своих ног ребеночка около девяти месяцев, он ползал вокруг меня и тянул ко мне ручонки.

– Один из них, – торжественно объявил главный бес.

Сжалившись, я взяла младенца на руки и прижала к себе, но Пресвятая Богородица открыла мне глаза: на руках у меня был маленький бес. С омерзением и ужасом я отшвырнула нечисть в сторону и подумала:

– А почему я стою? Пора уходить.

Развернувшись, я пошла назад в гробовой тишине. На моем пути неожиданно выросла высокая груда драгоценных камней, не задумываясь, я обошла ее и пошла дальше. Передо мной выросла другая куча – золото в крупных, с горошину, гранулах. Затем я обошла еще несколько куч – с камнями, какими-то драгоценностями.

Конечно, можно было бы подумать: зачем это золото предлагают там, где оно не нужно? Но в том то и дело, что предлагая их там, «князь» на самом деле предлагал их здесь и сейчас, в этой жизни, когда мы испытываем такие жуткие материальные трудности.

Но даже если отбросить в сторону неотбрасываемое – служение Творцу, Богу и Вседержителю, как можно было пойти на договор с лукавым? Это же лукавый – он скажет одно, а сделает другое; пообещает одно, а платить заставит все время и непомерную плату. Да ему и нужно только-то – посадить человека на крючок, а потом на него как можно плотнее насадить, чтобы жертва с этого крючка уже никогда не сорвалась, даже на Страшном Суде; а для этого все способы хороши.

Перед выходом с площади я неожиданно наткнулась на отца, стоявшего с закрытыми глазами. Очевидно, он сейчас спал, и его душу привели сюда, чтобы попытаться повлиять на меня. На секунду задержавшись, я переборола свои чувства и пошла дальше. Еще через несколько шагов я увидела Галину, одетую в лохмотья. Умоляюще, она смотрела мне прямо в глаза. Не останавливаясь, я прошла мимо. Жалобным голосом она пролепетала вдогонку:

– я же вам помогала!

Мотнув отрицательно головой, я решительно шагнула к выходу и сделать это было нелегко, ведь Галина действительно многократно выручала нас.

На следующей молитве я оказалась на площади в городе Раи перед Храмом. На мне была неземной красоты одежда синего цвета. Края платья и запястья рукавов были усыпаны россыпями синих бриллиантов. Запястья рук были охвачены синими бриллиантовыми обручами. Волосы на голове украшал обруч из белого золота с инкрустациями бриллиантами, а по центру сиял крупный камень. Талию мою охватывал широкий бриллиантовый пояс, ноги были обуты в сандалии из белого золота с камнями.

По площади неторопливо прогуливались мужчины и женщины в возрасте от тридцати пяти до сорока пяти лет. Некоторые женщины были в платках синего цвета, на некоторых мужчинах были широкие синие пояса из такой же ткани. Пришла мысль, что нужно пойти направо от Храма – оттуда начало брали три широкие улицы. Первая была набережной, она огибала озеро. Вторая шла прямо, а третья улица уходила немного левее. Через несколько минут пути по средней улице, я услышала голос Пресвятой Богородицы:

– Почувствуй, – и почувствовала разлитый в воздухе цветочно-фруктовый аромат неземного нектара, описать который не могу, это что-то необычно освежающее и бодрящее, но не напаяющее.

Вскоре я вышла к огромному широко раскинувшемуся городскому саду с неземными деревьями и кустарниками и пошла по широкой аллее среди этих растений, но ничего рассмотреть не смогла. То есть, я видела, например, что передо мной дерево и пыталась рассмотреть его, но силуэт затягивало легкой дымкой, детали расплывались, и я не могла сфокусировать свой взгляд.

С уверенностью же можно сказать следующее: в мире Раи все идеально и безупречно гармонично, не так, как у нас. Если это деревья – все как на подбор красивые, листочки – как нарисованные и все одинакового размера. Если это опушка – она выразительно правильной формы. Если это причал – каждая деталь его выполнена с такой любовью, такой заботой к каждой самой мелкой детали, все так безупречно гармонирует в совокупности, что понимаешь – это мог создать только Сам Господь Бог, Творец и Создатель! У нас на земле все предметы, растения, здания, ландшафты и все, что только есть, всегда имеет либо какой-то недостаток, либо выглядит либо чересчур помпезно, либо же нарочито пышно. Часто мы так и говорим: все хорошо, если бы не одно «но». В Раи этого «но» и в помине нет, во всем чувствуется забота, чтобы человеку было не только комфортно, уютно и удобно, но чтобы от каждой вещи, от каждой детали он получал максимальное наслаждение и удовольствие. И пусть это будет фасад здания, лавочка, повозка, стакан, ложка, дерево, куст или даже самая простая травинка – все дышит любовью, заботой и лаской в самых искренних, полных и максимально объемных пониманиях этих слов, затертых нами до полного абсурда.

По саду порхали райские птички с алыми брюшками, как у снегирей. Еще там летали неимоверно крупные бабочки, с ярко красными алыми огромными крылышками, сантиметров двенадцать в длину. Крылышки были украшены нежными узорами из чуть выпуклой золотой паутинки неописуемой красоты. Птички и бабочки летали непривычно плавно и неторопливо. В Раи вообще все движется и летает исключительно плавно и неторопливо. Если на земле птицы в полете машут крыльями так часто, что их даже рассмотреть невозможно, то в Раи это происходит величественно, мягко, спокойно и умиротворяющее.

Наслаждаясь неземными ароматами и необыкновенными видами, я вышла на большую поляну с высокой травой, мягкой, как тончайший шелк. Поляна была заполнена разнообразно одетыми людьми, но никто из присутствующих не обращал внимания на различия в одежде; все сидели на траве в скромных позах и с благоговением слушали человека в немыслимо красивых золотых одеждах, источавших ослепительное сияние.

– Кто же это? – подумала я.

– Игнатий, – ответил Ангел Хранитель.

– Брянчанинов?!

– Да.

– Можно ли мне побыть здесь? – спросила я, но Ангел Хранитель не ответил. Что ж, значит, нужно возвращаться, и я пошла обратно к Храму. По дороге мне было позволено рассмотреть невысокое светлое стройное здание из камня очень теплого оттенка. Через высокие входные двери я попала в широкий центральный коридор, в обе стороны от него исходили многочисленными лучами коридоры поменьше, которые были образованы из высоких стеллажей. Стеллажи были заполнены книгами в золотых окладах одинакового размера, но разной толщины. В проходах между стеллажами стояли белые мраморные скамеечки с одной общей спинкой на обе стороны. На скамеечках сидели люди и с благоговением читали эти восхитительные книги, удерживая их на весу, не касаясь коленей. Тексты на белых страницах были набраны шрифтом из чистого золота. Как я поняла, в этом здании были собраны абсолютно все труды без исключения всех святых людей, когда-либо живших на земле. После библиотеки я направилась к Храму.



© Георгий р.Б., 2011

Опубликовано 07.07.2011. Просмотров: 365.


назад наверх


   назад наверх

  Тематические ссылки
© 2005-2012 Мир Вашего Творчества