творческий портал




Авторы >> jurious


2
(из цикла «Главная Книга»)

Однажды из черной абстрактности в окно Комнаты вдруг залетела штука. Она упала на пол и закатилась под рояль. Человек в это время, самозабвенно закрыв глаза и растворившись в калейдоскопе гармоний, играл задумчивую рапсодию под названием "Бесконечность моя, Бесконечность" в си-бемоль миноре, и от неожиданности замер на полу-ноте, заслышав никогда прежде не слыханный в этих апартаментах звук — звук упавшей и покатившейся штуки; мелодия резко квакнула и повисла в воздухе.

Просидев довольно долго в неподвижном состоянии, Человек постепенно начал приходить в себя. Он убрал руки с клавиш, и, отодвинувшись от рояля, осторожно наклонился, чтобы посмотреть на ту таинственность, которая закатилась под инструмент. Вначале он ничего не увидел, потому что под роялем было довольно темно. Затем начал понемногу различать округлые контуры штуки.

Человек никогда прежде не видел штук — в Комнате их не было, поэтому он довольно долго сидел, согнувшись в три погибели, и пялился на новый предмет, не зная, чего от него ожидать. Наконец он достал из рюмки остатки храбрости, залез на четвереньках под рояль и осторожно дотронулся до штуки. Она была на ощупь деревянная, ни холодная, ни горячая, довольно твердая и слегка шероховатая. Человек взял ее, вылез из-под рояля и при свете пылающих книжек принялся рассматривать штуку более внимательно. Однако сколько он ни смотрел — так и не понял, что это такое, и для чего оно нужно. Единственное, на что штука была похожа — и то, очень отдаленно, — это безделица в руках Прекрасной Дамы. А для чего предназначалась безделица и зачем она была нужна Прекрасной Даме, Человек тоже не знал.

Тогда Человек положил штуку на подоконник, налил в рюмку хересу, уселся в кресло-качалку и принялся размышлять.

Поначалу мысли у него были бессвязные и путанные, потому как слишком много вопросов пытались одновременно влезть в окошко справочной, и получился затор. Затем, под влиянием хереса, мысли слегка захмелели, и те, которые помельче и послабее, начали потихоньку себе разбредаться, пока не осталось лишь несколько самых крупных.

Одна из них была такой. Вот прилетела штука. Непонятно, что это такое и для чего нужно, но, быть может, и не это сейчас главное. А главное — это сам по себе факт произошедшего события. Штука прилетела. Человек жил всегда, не знал ни начала, ни конца, и все для него было — сплошной миг существования. А теперь вот этот миг вдруг разделился, и его половинки начали стремительно разлетаться в разные стороны. Одна половинка — это существование до того, как прилетела штука, а вторая — после.

Другая мысль выглядела примерно так. Эта абстрактность за окном всегда была далекой и замкнутой на саму себя, у нее никогда не было никаких отношений с Человеком. Это у Человека были с ней отношения — он швырял в нее бутылки. Неужели она решила вдруг ответить, и для этого швырнула в него штукой? Но что она хотела этим сказать? Штука — она, ведь, непонятная. Интересно, а бутылки для абстрактности — предметы понятные, или такие же ничего не значащие, как для Человека штуки?

Третья мысль была очень короткой — как бы там ни было, что делать дальше? На ней Человек и остановился.

Можно, к примеру, выбросить штуку обратно в окно, и если абстрактности что-то от Человека нужно, она, может быть, выкинет еще какой-нибудь трюк. А если не нужно? Тогда штука улетит и больше не прилетит. А Человек будет ходить и думать: вот прилетела штука, а он ее взял и выбросил, и она больше не прилетает, и ничего не происходит, а может быть, она что-то означала. Нет, просто так он ее не выбросит, слишком уж она необычная одним только своим наличием.

Тогда можно жить, как ни в чем не бывало, а штука пусть лежит на подоконнике, и может быть когда-нибудь что-то и произойдет. А если не произойдет? Тогда ничего страшного, наверное, — раньше он жил без штуки, а теперь — со штукой. Нет, не то. Вряд ли он теперь будет спокойно жить. Не сможет он теперь смотреть на эту штуку без мысли о том, что же, все-таки, делать дальше.

Так оно и выходило. Штука лежала на подоконнике, а Человек смотрел на нее и думал. Хоть экзистенция и разделилась на две половины — до штуки и после, все же он не мог думать завтра или послезавтра, или через пару часов, для него вся жизнь была сейчас, а сейчас перед ним лежала штука, и он не знал, что с ней делать, и задумчиво пил херес.

В конце концов, он упился и заснул.

И снилось ему, что штука — это он сам, что он летит в абстрактности непонятно когда — ни до того, как штука прилетела, ни после того, — и летит прямо на какую-то звезду. Эта звезда увеличивается в размерах, и уже видно, что это не звезда, а окно, зависшее в абстрактности безо всякой опоры, и видно, что за окном — Комната, и в ней стоит рояль, за роялем сидит он и играет какую-то рапсодию. И он залетает в свою Комнату, падает на пол и со звоном разлетается на куски.

Под этот звон Человек проснулся и увидел, что во сне он уронил на пол пустую рюмку, и та разбилась.

Человек задумчиво посмотрел на осколки. Конечно, теперь придется пить водку из горла, но не это важно. Важно кое-что другое. Приснившаяся ему звезда в абстрактности оказалась его окном. Быть может все те звезды — и в самом деле окна других комнат? И там живут другие люди? И его окно снаружи для кого-то тоже кажется маленькой звездочкой?

Подумать только — все эти люди живут, и совершенно не подозревают о существовании друг друга. Они обитают в своих комнатах, не зная ни начала, ни конца, читают книжки, играют на роялях, пьют и выбрасывают пустые бутылки в окна. (Интересно, кстати, а выброшенные Человеком пустые бутылки попали кому-нибудь в окно, или до сих пор летают в бесконечной абстрактности, не находя себе места?)

В таком случае выходит, что абстрактности таки нет до Человека никакого дела, а эту штуку всего-навсего тоже кто-то выбросил в свое окно за ненадобностью. Вот только непонятно — штуку Человек никогда прежде не видел и не знает, для чего она нужна, так, быть может, какая-нибудь его бутылка, если попала кому-то в комнату, тоже не имеет никакого значения для того, кто в той комнате живет? Тогда, наверное, тот человек и на рояле не играет. А тогда чем он освещает себе комнату?

Странно, что в книжках нет ничего похожего. Человек перечитал их невероятное количество, и там описывались самые разнообразные вещи, и, тем не менее, ничего хоть отдаленно напоминающего его экзистенцию он не встречал. В связи с этим возникает другая мысль.

Все эти истории, что написаны в книжках, — Человек в них погружается, переживает реально, точно так же, как их герои, но может в любой момент закрыть книжку и остаться вне ее. А та история, в которой оказался он сам — он не может перевернуть ее последнюю страницу и выйти наружу.

То был момент, когда Человек вдруг осознал, что он есть. Ощущение реальности происходящего было невероятным, непохожим ни на что переживаемое прежде, восхитительным и немножко пугающим. А вслед за ощущением реальности Человеку пришел в голову вопрос — кто он? Откуда взялся?

Человек встал, вынул из сундука наугад новую бутылку (оказался коньяк), откупорил ее, и, прихлебывая из горла, начал отрешенно ходить вокруг да около, останавливаясь изредка посмотреть на книги в шкафу, довольно бестолково рассованные по полкам; на абстрактность за окном, с ее мигающими звездочками — возможно, чьими-то окнами; на Прекрасную Даму, с ее таинственной безделицей, которую отдаленно напоминает штука; на двух верблюдов, вечно бредущих непонятно где и куда.

И Человек вдруг понял, что теперь, осознав свое бытие, он не сможет жить как прежде. Экзистенция изменилась, она уже не такая, какой была раньше, половинки вечного мгновения разделились, и началось движение. Появились вопросы — вопросы, которые требовали ответов.



© jurious, 2006

Опубликовано 25.12.2006. Просмотров: 432.


назад наверх


   назад наверх

  Тематические ссылки
© 2005-2012 Мир Вашего Творчества