творческий портал




Авторы >> Сибирячка


Притяжение золота

Продолжение мемуаров Филиппова Андрея Николаевича

Глава 4.

Притяжение золота

Прииски Кары гремели в 1860-1870 годах, в них было очень богатое золото, и добывали его рабочие, которые отбыли срок каторги. Впоследствии, сколько и где я ни бывал и ни работал на приисках, но таких разработок нигде не видел. От Верхнего Стана до Нижнего 30 км, и от Верхнего до Дмитровки 15 км, и все эти 45 км был сплошной разрез шириной от 80 до 150 м. Старожилы рассказывали, что толщина золотоносного пласта была от полутора до двух с половиной метров, и содержание золота в одном пуде породы от 40 долей до 2-х золотников (в одном золотнике содержится 96 долей, а в фунте 96 золотников). Вот такое было богатство по Каре.

Вверх по Каре против поселка Дмитровка была падь Амурская, по ней шла целина. Работал здесь хозяйственным способом крупный золотопромышленник Дмитриев. У него была большая конная бутара (бутара — железные грохоты для пробойки промываемой на золото земли), лошади и инструмент. Артели составлялись из 4-х человек с двумя лошадьми и таратайками. Артель должна сдать урок в три кубических сажени. Дмитриев платил рабочему за это 1,5 рубля. А когда выработаешь урок, то сдаешь лошадей на конный двор и идешь домой отдыхать, или имеешь право взять лоток и идти стараться на старые выработанные разрезы, мыть золото или искать самородки. Тогда еще попадались самородки в галечных отвалах. В то лето было 4 таких случая. Один старатель нашел самородок на 1,5 фунта, а другой на 1 фунт 60 золотников, третий на 2 фунта 70 золотников, и четвертый на 3 фунта 80 золотников.

Васильев сходил в Дмитриевку и узнал, что им требуется 2 человека. Я пошел с Васильевыми на Амурский стан, нас там тоже сразу взяли на работу, а остальные на Верхнем стане устроились, кто где сумел, но договорились между собой по окончании сезона работ после 1-го октября собраться вместе и продолжить поход на Амазар.

В Дмитровке мы с Петром нашли квартиру, сдали паспорта в контору, нам выдали заборные книжки для получения продуктов, и на следующее утро мы вышли на работу. Работа начиналась в 6 часов утра. Меня нарядчик поставил во 2-ю артель, у них не хватало одного человека, а Васильева в 8-ю артель. Поскольку работа была урочная, то и рабочие подбирались в артель по удальству и проворству. Работали как сумасшедшие. Обед в 12 часов на полчаса. На бутаре висел флаг, на обед он спускался, и вся работа останавливалась враз. Каждый рабочий брал с собой в мешочке что-нибудь поесть: хлеба с маслом или отварное мясо, или яйца, а лошадям овса навешивали в мешочках. Как только подымался флаг, то все сразу приступали к работе. Наша артель к обеду всегда выполняла урок, и мы сдавали лошадей на конный двор, а сами домой, но Васильев работал до шабаша . С конями я был привычный обращаться, а главное молодость, проворство. Бригадир или, по-тогдашнему, артельщик, был человек скромный, хороший, Григорий Иванович его звали. Он рассказал мне все по порядку, где и как что делать, и я быстро освоился.

После работы я стал ходить по галечным отвалам, искать самородки, а мыть лотком я еще совсем не умел.

В Воскресенье к нам пришел Подойницын узнать, как мы устроились. Мы купили бутылку водки и угостили его. Васильев тоже любил выпить, и жена его пила немного. За столом разговорились. Я говорю Подойницыну:

-Плохо, что я не умею лотком мыть.

А он Васильеву:

-Ты что же, брат, не научишь парня мыть золотишко?

-Мне некогда, я попал в 8-ю артель, работаем до шабаша

-А почему Катерина не ходит стараться? Пускай ходит, и он около нее научится.

Так и договорились. Я приду домой, пообедаю и иду с Катериной стараться по старым разрезам. Я ей породу таскаю, а она моет и меня приучает мыть. Я походил с ней вместе с неделю, за это время намыли полтора золотника на 6 рублей. Доход оказался маленьким, поэтому Катерина отказалась:

-Ну его к черту, спина болит, не в силу.

Но я уже научился мыть золото (правильно говорить смывать в лотке, то есть отделять золото от породы: песка, гальки и мелкого шлифу), стал ходить один. За неделю намыл на 3 рубля. А на следующей неделе мне повезло. Иду по разрезу, то тут попробую, то там. Смотрю – нет ничего. Так несколько раз пробовал, все плохо – намывается с полдоли, с долю. Пошел дальше, вижу, лежат большие камни, один от одного на метр. Я попробовал между ними рыть, а там настоящий синий ил. Лежал он не толстым слоем в 10 сантиметров всего, а под ним маслянистый песок. Я нагреб лоток и пошел смывать. Пробутарил скребком, смыл и глазам своим не верю: пестрят крупинки золота. Меня даже в жар бросило. Когда отмыл, то увидел, что кучка порядочная, с золотник будет. Так я смыл еще 4 лотка, а солнце уже закатывалось. Связал золото в узелок, и запрятал в поясок шароваров Забросал эту ямку камнями и землей и пошел домой.

Спал я в сарае около избы вместе с хозяйским мальчиком лет 12. Костей его звали. У хозяина были маленькие весы взвешивать золото. Я взял их, пошел в сарайчик, взвесил, оказалось 5 золотников. Я так обрадовался, что это все заметили и стали меня спрашивать:

-Как, Андрей, постарался?

-Да на 50 копеек намыл. Немного совсем, но и то хорошо.

А подвезло мне в самом деле очень хорошо. Правду я никому не сказал. Дней восемь я ходил на тот провальчик и намыл 75 золотников, но никому не говорил и не показывал.

Печальное происшествие

Был уже сентябрь, а мы пришли сюда в 1-ой половине августа. 1-го октября промывка золота на большой бутаре останавливается, и рабочих большинство увольняли, а желающих переводили на старательские работы, формировались артели человек по 6. Нас заставляли сдавать золотники по 3 руб. каждый и брать продукты по повышенным ценам.

За неделю до 1-го октября пришел к нам Подойницын посовещаться, как быть после 1 октября, и сказал:

-Я думаю, что надо остаться здесь на Верхнем Стане на золотничные работы, а на Амазар идти весной. А кроме того, я слышал, что Горное управление выгнало хищников, затребовало сотню казаков, оставили их на зимовку, и никого сейчас туда не допускают.

Вот когда пришло 1-ое октября, нас с Васильевым уволили. Он не захотел оставаться на Верхнем Стане, и решил со своей хозяйкой перебраться на прииск Апрелково, там были родные Катерины. Она тоже намыла подходяще, ей, оказывается, попался провальчик еще вперед моего, поэтому она отказалась ходить со мной и перестала брать меня.

Павел мне предложил поехать с ним вместе, но я не согласился. Подойницын мне предложил остаться на Верхнем Стане, и если найдем хорошее золото, то не будем все отдавать, а будем сдавать хозяину столько, сколько нам надо на продукты и одежки. Я был в нерешительности дня два, хотел было уехать домой. У меня уже было рублей на 200 золота, но показалось мало, подумал, что надо рублей 1000, так как домишко у нас был ветхий и небольшой: 5х6 метров. И еще мне надо было обмундирование заводить. Казаки ведь служили на всем своем обмундировании: коня с седлом и шашкой— 120 руб., да мундир на себя — рублей 100. Подумал-подумал и решил, что надо остаться еще, подзаработать. И это было большой моей ошибкой. Надо было мне с намытым золотом ехать домой. Но меня охватила жажда на большие деньги.

Часть людей, артели две, оставили на разведку. Мне предлагали остаться, но я и здесь отказался, хотя можно было и на разведку остаться. Денег мне пришлось с конторы 35 рублей. Рассчитался с хозяином за квартиру, с Катериной за то, что стирала и готовила кушать, и у меня еще осталось 25 рублей. Пошел на почтовое отделение и перевел своим старикам 20 рублей.

И вот мы собрались: Подойницын, я, Юсупов, Магарин, Соловьев. Договорились с одним золотопромышленником работать у него. Он снабжает нас продуктами и инструментами, обязался давать продукты до тех пор, пока не найдем хорошее золото. Предоставил нам барак недалеко от Верхнего Стана, километра 3, и должен нас обслуживать медфельдшером в случае болезни или травмы бесплатно.

И так приступили к работе. В одном борту нашли небольшое содержание. Трое начали мыть лотками, а двое стали закладывать новые шурфы-ямы, глубокие, метров 5-6. Пока можно было выкидывать лопатами, рыли всяк свою яму. Я и Магарин на это дело были определены, а указания давал нам Подойницын. Они втроем намывали ползолотника, только на еду хватало. А когда наши вырыли ямы до 4-х метров в глубину, то пришлось ставить очеп (ворот), и таскали породу из ямы ведрами или лотками, с приделанными к ним ручками. На конце веревки деревянный крюк, спускали в яму 2 ведра, в одно Подойницын набрасывал породу, и пока мы вытягивали первое, он второе ведро набирал. Когда пустое ведро спускалось, он его отцеплял, а на крюк зацеплял ведро с породой.

Так и били эти ямы-шурфы, и что не пробьем, пусто – «глухарь» тогда называли. Так мы били весь октябрь и ноябрь до половины декабря. И тут один шурф выпал удачный, с первых дней был не очень, но и то намывали по ползолотника на человека, а потом стали добывать по золотнику на человека, и по 2. Постепенно золото прибавлялось до 5-6 золотников, а перед рождеством стали мыть уже по 15-20 золотников.

Яма у нас уже была глубиной метров 6, и по ней проходили талины (мерзлая земля). 24 декабря старого стиля, перед рождеством, пришли на яму. Подойницын спустился первым, начал оббивать висячие камни, а Юсупов, Магарин и Соловьев наверху грели бут-камень, чтобы потом подогревать воду, в которой мы мыли породу. С вечера мы делали пожоги, чтобы не замерзала порода, а утром мы с Никифором спускались и очищали негодную породу, которую выкидывали, потом делали забивку и очищали золотоносную породу на полметра. Только тогда нагребали эту породу и подавали наверх, там наши товарищи мыли ее в зонтах.

Подойницын закричал мне:

-Спускайся, Андрей!

А я стою у огня и греюсь, и так мне неохота лезь в яму. Я говорю Магарину:

-Давай ты спускайся, а я помою, — а он мне:

-Ну ладно, только я после праздников полезу.

Я больше не стал его просить, подошел к яме, зацепился за крюк, и Магарин спустил меня вниз, а яма уже внутри была выгреблена метров на 6, посередине сбоку высунулась опупком тундра (дерн со льдом). Я ее постучал обухом кайлы, а она бунчит. Я и говорю:

-Дядя, тундра бунчит, может обвалиться.

Подойницын ответил:

-Я ее крепко стучал, она мерзлая, не отвалится, должна выдержать.

-А где мне начинать? — спросил я.

Он и говорит:

-Я начал с левого конца, а ты начинай с правого.

Я посмотрел, а там много было камня-валуна. Спрашиваю:

-А посредине можно начать работать?

Подойницын заворчал:

-Ну что ты лезешь с глупыми вопросами. Как будто в первый раз, что ли? Где тебе нравиться, там и начинай. Что-то тебе вроде работать не хочется?

В середине были два больших камня-валуна. Я подошел, встал правой ногой на колено, на левую оперся туловищем, и только ударил два раза кайлом, как все зашумело и загрохотало… И что было потом, я ничего не помню.

Лишь спустя много дней Никифор мне рассказал, что мерзлота (тундра), которая висела, вся рухнула и завалила меня всего, а поскольку он был на краю, то его только немного ударило, но из памяти не вышибло. Он сразу закричал нашим товарищам:

-Спускайтесь скорее! Андрюшку завалило!

Остальные трое спустились в яму, сначала отрыли и вынули Никифора, а потом начали меня откапывать. Грунта на мне было около метра. Они вчетвером быстро меня очистили от земли, и вытянули наверх. Они не знали: живой я или уже мертвый, но понесли в барак, который, к счастью, был недалеко, метров 100 от ямы.

Принесли в барак, положили на нары, а в бараке как раз фельдшер грелся. Он ходил с обходом через каждые два дня по артелям, не болеет ли кто-нибудь.

Фельдшер меня послушал и сказал:

-Он дышит! Сердце у него еще не замерзло, бьется, он еще живой!

И давай меня приводить в чувство: начал делать искусственное дыхание, растирать. И все остальные тоже помогали ему. Наконец, я открыл глаза, все мне показалось, как в тумане, и пошевелить ничем не могу.

Мне очень больно было спину и правое бедро, голова попала между двух камней, а на спину и бедро упала вся тяжесть. Фельдшер ощупал меня и сказал:

-У него переломлено бедро и выбит позвонок. Надо везти в больницу, за 15 километров, в Ивановку, на третий стан. Завтра я пришлю подводу, а вы его проводите, вот вам направление, но советую собрать хоть немного золота, тогда ему будет лучший уход. Я слыхал, что доктор любит подачки.

Золото у меня было, что я в Дмитровке намыл старательски, да артель еще дала 15 золотников, всего у меня собралось 90 золотников.

Фельдшер ушел домой. А моя братва начала гулять. К празднику у нас все уже было куплено: мясо, колбаса, масло, картофель и водки четверть (это 3 литра). Начали они веселиться, напились все, кроме Магарина. Водку он не пил, все время за мной ухаживал, а я лежу, как бревно, кроме рук ничем пошевелить не могу, да ноги немного сгибались в коленях. Мне дали стакан водки, я выпил, и боли немного утихли. Семен Магарин меня поворачивал, чтобы мне было не так больно. С его помощью ночь кое-как прокоротал.

Утром поднялась артель и стала опохмеляться. А Семен ушел на Верхний 3-й стан за подводой, кое-как добился у хозяина подводы. Приехал, положили сена в кошеву , постелили кое-какие тряпки, вынесли меня на руках, положили и поехали. Чуть где сани тряхнет, то начинается такая боль, что хоть кричи, но я стисну зубы и терплю.

Ночью, когда вся артель спала, я достал свое золото, отделил 3-ю часть и отдал Магарину, чтобы он, когда приедем в больницу, передал его доктору.

Ехали мы часа два. Приехали в Ивановку, расспросили, где больница. Магарин пошел и спросил у дежурного фельдшера: «Как быть?». Тот сказал, что врача нет на месте, а без его приказа не принимают больных:

-Надо идти вам к доктору на квартиру, а если есть, чем смазать, то вручите, вот тогда будет дело, а то первый день рождества, и он будет гулять, любит выпить.

Фельдшер рассказал Магарину, где живет доктор, а Семен был боевой парень, бывший солдат, он уже отслужил в армии, и сумел добиться личного свидания с доктором. Первым долгом вручил ему узелок с золотом (золотников 13) и попросил, чтобы поскорее прибыл в больницу и принял больного. Доктор согласился:

-Ладно, иди и скажи фельдшеру, чтобы принял больного и положил его на стол. Я сейчас приду.

Меня внесли в больницу, сняли старательскую одежду и надели больничное белье. Появился доктор. Он осмотрел внимательно и ощупал все мое тело. Оказалось, что вышиблена с места бедровая кость и вышиблены позвонки. Он стал вправлять все на место. Выправил спину, поставил позвонок на место и бедро. Боли были ужасные, я думал, что не вынесу, и мне придет смерть, но кое-как перенес я эти боли-муки. Окутали в гипс бедро и спину, замотали всего и положили на койку.

Я лежал, наверное, дней 20, если не больше. А потом, когда сняли гипс, не мог еще вставать недели 2. Но вот как-то утром пришел доктор и закричал на меня:

-А ну хватит тебе, Андрей, лежать, пора уже вставать! Давай, начинай ходить, время уже пришло

Принесли костыли и подняли меня. С костылями я проходил дней 10. Потом уже начал ходить без костылей, но не мог еще выпрямить спину. А тут снова врач говорит мне:

-Я тебя выпишу домой, спина отойдет, через месяц выпрямится, через 2 месяца и работать уже можно.

А я ответил:

-Но сейчас-то я не могу работать. Родные у меня есть, но ехать мне далеко, один я не смогу. Оставьте меня еще на один месяц в больнице.

Врач ответил:

-А это меня не касается.

И ушел быстро из палаты. В палате лежали еще больные, у одного была сломана нога, он ходил в лубке, Семеном его звали. Семен сказал мне, что этот врач вымогает, и если есть у меня золото, нужно сунуть ему, тогда еще буду лежать. Я так и сделал. Пошел в уборную и разделил опять пополам то золото, что у меня было. Потом зашел в кабинет. У него никого не было из посетителей. Я вынул узелок с золотом и отдал врачу. Он кивнул мне головой и сказал:

-Ладно, продлю.

И доктор оставил меня, я еще с месяц пробыл в больнице. Всего я пролежал 3,5 месяца, в апреле числа 10 выписался. Доктор написал мне справку об истории моей болезни и сказал, что меня по этой справке не возьмут в армию.

-Береги ее. Когда будешь призываться, то на комиссии предъяви справку начальству, — сказал мне доктор на прощание.

Справку подписали двое врачей и поставили печать. Я, конечно, берег эту справку с надеждой, что меня не возьмут в армию. У меня уже до этого случая была мысль, не ходить служить царю, потому что вращаясь среди работного люда, я наслышался много разговоров, особенно после кровавой расправы в 1905 году. Когда я еще был в Оловянной на почте разносчиком телеграмм, то видел, как приезжал карательный отряд генерала Ренненкамифа. Он ехал с востока, и ему дана была власть от царя расстреливать на месте тех, кто против царя. Генерал ревностно выполнял этот приказ. В Оловянной тогда расстреляли девять деповских рабочих, очень многих пороли нагайками и шомполами. Еще тогда у меня и зародилась ненависть к царскому режиму.

Продолжение следует




От автора: Продолжение следует. Все авторские права защищены на имя Кочуровой Ольги Васильевны. Перепечатка разрешается только с письменного согласия автора


© Сибирячка, 2011

Опубликовано 27.09.2011. Просмотров: 570.


назад наверх


   назад наверх

  Тематические ссылки
© 2005-2012 Мир Вашего Творчества