творческий портал




Авторы >> Сибирячка


Одоление. Продолжение следующее

Булычева Вера Андреевна

Повесть

Одоление. Продолжение второе

***

Вскоре они переехали на заставу, которая находилась недалеко от советско-манчжурской границы. Гарнизон заставы небольшой, все люди на виду, одиноких женщин не было, все жены офицеров, которых очень мало, и Катя поняла, что здесь ей будет спокойно. И хотя по ночам часто бывали тревоги, по которым Вася стремительно убегал из дома, а Катя, волнуясь, ждала его, иногда до утра, но все это было не то гадкое и унизительное, через что она прошла. Катя мужественно переносила все лишения пограничной жизни. Она даже немного пополнела, а Валюша налилась, как яблочко, превратилась в прелестное дитя, чудно смеялась, играла погремушками, радовалась каждому, кто к ним приходил, как лучик солнышка, смягчала суровые пограничные будни. Вся застава: и командиры, и солдаты, любили и любовались ею, а Вася бесконечно гордился дочкой. Через несколько месяцев жизни на заставе Катя почувствовала, что она снова забеременела. «Что делать? Оставить ли эту беременность?» – несколько дней она прожила с этим мучительным вопросом, а потом решила посоветоваться с женой командира заставы, Полиной Степановной. Высокая, статная, пышная блондинка, пожилая женщина, мать трех уже взрослых дочерей, она пользовалась всеобщим уважением. Пригласив ее на чашку чая, поболтав о природе и погоде, Катя начала серьезный разговор:

-Полина Степановна, во все трудные моменты своей жизни я привыкла советоваться со старшей сестрой, но теперь она далеко от меня, а к вам у меня доверие такое же, как и к сестре, можно мне посоветоваться с вами?

-Почему же нельзя? Чем смогу, тем помогу. Что же у тебя случилось, Катя?

-Случилось вот. Забеременела я вторым, а оставлять ли его никак не решусь.

-Отчего же сомневаешься? Или Вася твой ненадежный?

-А вы, когда второй раз забеременели, сомневались?

-Нет, я нисколько не сомневалась, я знала, что Володя мой только рад будет, а если еще и сына судьба пошлет, то прыгать будет от счастья. Да вот не послала нам судьба сына, — и она тяжело вздохнула, — мне-то хорошо с моим букетом, а вот Володе скучновато бывает. Ну, ладно, ведь мы же о тебе собрались поговорить. Так почему же ты, Катя, сомневаешься?

-А сомневаюсь я, Полина Степановна, потому что он изменял мне, когда Валю рожала.

-Да, это серьезная причина, а точно ли это?

-Точно, точно, сам признался и на коленях прощения просил. Точнее не бывает.

-Ну что же, молодец, что простила, ведь у вас сейчас все хорошо?

-Здесь-то хорошо, но ведь не всю жизнь мы здесь жить будем, а надежды на него такой, как раньше, у меня теперь нет.

— А профессия у тебя какая, Катя?

— Учительница я, да вот домохозяйничаю, теряю квалификацию.

— Ничего, Катенька, когда пойдешь на работу, наверстаешь. Я ведь тоже учительница, и приходилось по-всякому, и работать, и отставать, и догонять. Все это и тебе предстоит. Хоть и мала учительская зарплата, но с алиментами на худой конец, думаю, сможешь двоих воспитать, если придется с Васей расстаться. А ведь аборт – это же убийство, я на это никогда не могла решиться. И тебе, конечно, не советую. А там, смотри сама, как знаешь.

-Я тоже очень люблю детей, и хочется, чтобы у Валюшки братик или сестричка была, а то что же ей одной-то жить? У нас большая семья, шестеро детей у моих родителей, и всем нам хорошо, что мы в большой семье. Ладно, пусть, что будет, а оставлю я этого ребеночка, очень жаль лишать его жизни.

Обе женщины почувствовали огромное облегчение и разошлись, довольные друг другом и сблизившись, как два родных человека. Разговор этот состоялся весной, в мае, когда вся природа расцветала и благоухала, а зимой, в декабре Вася отвез Катю в больницу ближайшего райцентра, где она через несколько дней родила вторую дочь – Галю. Хотя Вася снова ждал сына и снова пережил некоторое разочарование, но оно не было таким сильным, как после рождения Вали: видимо он примирился с судьбой, что ему суждено быть отцом дочерей, но не сына.

Хлопот и забот с рождением Гали у Кати стало вдвое больше, ведь Валюшка была еще очень мала, она только-только начала топать и не умела еще проситься на горшочек, а это значит, что стирки стало вдвое больше прежнего, но неизменная доброта и терпеливость Кати, ее трудолюбие помогали ей все одолеть, и в доме их всегда было светло и тепло, и Вася, прибегая в дом после служебных хлопот, всегда встречал добрую улыбку жены, а лепет Валюши всегда приводил его в восторг. Уют и чистота дома всех согревали и ласкали, и впоследствии, во многих жизненных передрягах, Катя неизменно вспоминала этот самый счастливый кусочек жизни на пограничной заставе.

***

А кончилась эта мирная жизнь через год после рождения Гали, когда хмурым ноябрьским вечером Вася сказал жене:

-Знаешь, Катя, мой бывший начальник Особого отдела получил повышение, его взяли начальником отдела в управление округом, которое находится в Чите. Он уже и квартиру получил, и семью перевез. Так вон он зовет меня к себе в отдел. Представь, Катя, будем жить в областном городе, квартиры нам, особистам, дают в центре, девочки подрастут, им учиться надо, да и ты сможешь на свою любимую работу пойти. Ну, как, поедем, а?

Для Кати все это прозвучало, как удар грома среди ясного неба. Она так радовалась спокойствию и уюту, созданному ее трудом, а теперь все рушится, и что там будет, в большом городе, полном соблазнов. Она никогда не забывала о той глубокой обиде, нанесенной изменой Васи, и хотя давно простила в душе, но тревога за будущее всегда жила в ее сердце, и теперь опасность надвинулась, как черная ночь. Она тревожно взглянула на Васю, напряженно думая, что бы ответить ему, но он понял причину ее смятения и начал успокаивать:

-Я знаю, что тебя тревожит, Катюша, но с этим давно покончено и возврата никогда не будет! Ну, разве мы плохо жили с тобой здесь, на заставе?

-Здесь хорошо жили, мне не в чем тебя упрекнуть, — тихо ответила она.

-Ну вот, и там так же будем жить, обещаю тебе!

Уговаривая Катю, он скрыл от нее, что сам писал своему бывшему начальнику и просил его «вызволить» из этой нудной, пресной пограничной жизни, где строго соблюдался «сухой» закон, где круг развлечений был крайне ограничен, где ему, бывшему москвичу, невозможно было расправить крылышки для душевного полета, и только большой город может удовлетворить его мечты. Повышение по службе и комфортная жизнь влекли его. Он знал, что скромной и неприхотливой Кате не по душе его стремления, а потому и помалкивал о них. Но она сама все поняла:

-Ладно, Вася, как мама моя говорила, куда иголка, туда и нитка; если ты мечтаешь о карьере и хочешь расти по службе, я препятствовать не буду тебе. Поедем, куда ты считаешь нужным, только помни о том, что я сказала тебе, когда простила тебя.

-Помню, Катюша, моя дорогая, всегда помню, и никогда не забуду! – в восторге он обнял ее и закружил по комнате, а Катя приникла к его плечу. Хорошо с ним ей редко бывало. Через несколько недель они переехали в областной город Читу.

***

Квартиру получили сразу по приезду в самом центре города на улице Песчаной, в многоэтажном доме на втором этаже две комнаты со всеми бытовыми удобствами. Для Кати, привыкшей к топке печки и тасканию воды ведрами, канализация, водопровод, ванна и газ на кухне казались верхом роскоши. Привыкнув купать своих дочурок ежедневно, она не могла нарадоваться ванне, словом, восторгам ее не было предела. А Вася чувствовал себя героем, благодетелем, тем более что должность он получил капитанскую и ожидал в скором времени присвоения этого звания. Он в спешном порядке сшил капитанскую шинель, выглядел в ней таким высоким и представительным, что Катя не уставала удивляться, какой же красавец ее муж.

Но не только Катя любовалась Васей... Идя по улице, он ловил на себе заинтересованные взгляды городских красоток, и они щекотали его самолюбие. Но ему пока было не до них, надо на службе утвердиться, войти, как следует в курс дела, ведь здесь не глухая пограничная застава, а управление военным округом, отсюда и вылететь было недолго. Вася со всем присущим ему рвением отдался службе. Снова приходилось работать вечерами до полуночи и позже, но, приходя домой, он старался образовывать жену:

-Понимаешь, Катюша, тут такие требования строгие, мне по 5-7 раз приходится одну бумагу переписывать, не сердись, что поздно прихожу, иначе не удержаться мне здесь, и снова загремим в какую-нибудь Тмутаракань. Ведь тебе же нравится здесь?

-Да, мне здесь нравится, мне стало намного легче, и у меня даже появилось время почитать. Ты знаешь, Вася, я уже сделала разведку насчет работы в школе, оказывается, можно устроиться. Вот только девочек еще подростить надо, а то жаль таких маленьких в садик отдавать.

-Конечно, надо повременить с твоей работой, пусть доченьки подрастут, поскучай еще немного.

-Не привыкать мне скучать, Вася, да и некогда скучать, хватает развлечения с ними.

Такие происходили у них разговоры, а время летело стремительно и творило свою созидательную работу. Через полгода службы на новом месте Вася освоился, сработался с начальством и стал чувствовать себя увереннее. Правда, ему еще не присвоили звания капитана, но это не очень огорчало его, он сумел себя утешить, заведя новые знакомства. Город давал возможность развлечения в ресторане, мимо которого он ходил в управление. Однажды вечером, возвращаясь со службы не очень поздно, он с товарищем решил зайти и отдохнуть в ресторан, послушать музыку. А там оказались доступные женщины, с которыми и потанцевать, и еще большие удовольствия получить можно. Васю поразило, как просто можно было усыпить бдительность Кати отговоркой о занятости по службе.

Так все и покатилось под горку. Катя долгое время ничего не замечала, но потом обнаружилось, что ей не стало хватать денег на домашние расходы. Она решила быть экономнее, но ничего не помогало, денег стало не хватать хронически. Однажды она решилась поговорить об этом с мужем:

-Вася, почему-то нам в последние месяцы не хватает денег. Всегда хватало, а теперь просто не знаю, что делать. Уж стараюсь экономить во всем, ничего лишнего не позволяю ни себе, ни девочкам. У тебя разве зарплата стала меньше?

-Да нет, Катюша не меньше, но в городе всегда больше расходов, ты уж старайся как-нибудь.

-Не знаю, что я должна сделать. Видимо, на работу надо устраиваться, хотя и хотелось дочек подростить. Валюше уже третий годок, можно бы в садик отдать, а Галочку в ясли придется. Ты возьми, Вася, справку в управлении, и я начну хлопотать, иного выхода не вижу.

Он согласился с женой, что ей надо идти на работу. Через несколько дней принес справку. Начала Катя свои походы по учреждениям и инстанциям, чтобы определить своих кровинушек. Однако мысль о том, куда все-таки исчезает зарплата мужа, не давала ей покоя, сверлила и сверлила ее, пока она не стала думать, что не завел Вася снова себе зазнобу, которая так дорого стоит.

***

Все обнаружилось случайно и самым катастрофическим образом. Катя определила дочек в ясли-сад и радовалась, что работа ей нашлась недалеко от дома в соседней школе, и по дороге на работу и с работы она отводила и забирала их. А вот что делать, когда педсоветы затягивались? Сначала она отпрашивалась, но однажды ей директриса резко бросила:

-Вам придется что-либо одно выбрать: или работать, или детей своих воспитывать!

Катя решила попросить соседку-старушку взять девочек домой, присмотреть за ними, накормить, спать уложить, а сама решила высидеть очередной педсовет до конца.

Заседание, как всегда, затянулось, закончилось незадолго до полуночи, хотя вопросы, которые решались на педсовете, казались Кате незначительными, но говорильни было много, почему-то очень много было желающих высказаться. Катя не брала слова, хотя и ей было что сказать, решила накопить побольше интересных наблюдений и выступить на следующем педсовете. Наконец, они отправились по ночному городу домой, и вдруг, проходя мимо ярко освещенного ресторана, она увидела родное лицо мужа рядом с накрашенной и напудренной чужой женской физиономией. Они, выходя из ресторана, смотрели, улыбаясь друг на друга, о чем-то говорили и никого не замечали. Катю словно кипятком обдало, руки мелко затряслись от желания тут же, на тротуаре, надавать им пощечин. Она остановилась, в упор глядя на мужа, и он, почувствовав ее взгляд, повернул, наконец, голову. Увидев ее, он отшатнулся от женщины, и у Кати не осталось и тени сомнения, что это его любовница. Она резко и презрительно отвернулась от них и быстро пошла своей дорогой, подстегивая себя словно кнутом. «Иди, иди, не оглядывайся, теперь все ясно, как божий день, куда деваются деньги. Боже мой! Вынудил меня пойти на работу, девочек сдать в чужие неласковые руки только для того, чтобы беззаботно кутить в ресторане! Какая это низость, гадость! Нет больше тебе прощения, Васечка, нет! Пусть я буду теперь одна, пусть голодать придется, холодать, все вытерплю, вынесу, девочек выращу, но одна без него, без грязи, без обмана и подлой лжи! Пусть растут чистыми, честными, а с ним я их только искалечить могу!» – ее разгоряченный мозг работал четко, ясно. Она представила, как трудно ей будет одной растить девочек, и с жильем, и с деньгами, и в презрении окружающих, но была полна решимости все одолеть, все вытерпеть, но оградить своих дочерей от низости, лжи и пошлости, что внес в ее жизнь Вася. «Ничего, — успокаивала она себя, — среди живых людей не пропадем. Мир не без добрых людей, кто-то и поможет, сама смогу ограничить свои потребности, мне многого не надо, лишь бы девочки были сыты, обуты, одеты, а это я смогу им обеспечить, да и он пусть помогает, никуда не денется. Завтра же надо подать заявление на развод в суд!» – к такому выводу пришла, подходя к подъезду своего дома. И тут ее догнал Вася.

-Катя, Катюша, постой, давай здесь поговорим, ты не думай плохого, это жена моего товарища, его срочно вызвали в управление, и он попросил проводить его жену домой. Мы вместе в ресторане были, понимаешь? – сбивчивой скороговоркой бормотал он, пряча глаза от ее прямого сурового взгляда. Она молчала, а потом веско обрезала:

-Не надо еще больше унижать себя этой грязной ложью! Я все же привыкла уважать тебя. Давай лучше расстанемся, спокойно обсудив все наши дальнейшие обстоятельства.

-Что ты, Катюша, о чем говоришь? У меня и в мыслях нет ничего подобного! – жалко вскрикнул он.

-Зато у меня есть! И это твердое решение, и не будем больше молоть воду в ступе, я от этого не отступлю.

-Катюша, Катюша, да ты подумай, о чем говоришь? Неужели ты хочешь лишить наших детей отца? – беспомощно бормотал он, поднимаясь рядом с ней по лестнице. – Ведь ты же хорошая, добрая, неужели ты можешь быть жестокой?

-А зачем им отец – подлец, который может искалечить им жизнь? Чем такой, лучше никакого! По крайней мере, будут растим в чистой, здоровой атмосфере. Это ты понимаешь? И тише, видишь – спят, — властно и решительно отрезала она.

Дальше их разговор продолжался шепотом, он пытался еще что-то доказать, но Катя, хорошо помня, что ей надо проверить тетради и подготовиться к урокам, не стала его слушать, отправив спать, и уселась за письменный стол работать.

***

Она не спала до утра. Закончив проверку тетрадей и подготовку к урокам, долго сидела над открытой тетрадью, стараясь спокойно обдумать, что же делать дальше. «Надо как-то оградиться от него, так просто он не отстанет и не уйдет сам. Это мне ясно. Значит надо уйти нам. Но куда? На работе жилья не дадут, придется искать частную квартиру. Конечно, за нее много платить придется. Ну что же, пусть платит нам алименты». Недолго раздумывая, взяла чистый лист бумаги и написала заявление в суд. Она сама удивлялась той ясности мысли и душевному спокойствию, которое появилось у нее, твердости решения. Стирая платьишки дочкам, думала о том, что теперь решения всегда будет принимать сама, хватит различных доброхотов, и только одни советчики будут у нее в дальнейшем – это ее доченьки, когда подрастут, конечно. Но их еще надо вырастить, ведь они такие маленькие. «Ничего, я молодая, здоровая, сильная, мои ровесницы на фронте раненых с поля боя выносили под пулями, а мне детей своих надо вырастить. Вон вдовы в деревнях с четырьмя-пятью детьми оставались одни, а у меня всего двое, и девочки подрастут, помощницы будут». И она, улыбаясь сквозь слезы, представила, как ее дочки будут и полы мыть, и варить, и стирать, и на душе немного отлегло, тяжесть отступила. А когда уже стала гладить одежки, в которые собиралась нарядить девочек в садик, а это уже было перед рассветом, — то совсем утвердилась в правильности своего решения. «Наше дело правое, будем стоять насмерть, и победа будет за нами. С людьми жить надо, у них искать помощи, а то я в последнее время совсем замкнулась в своей скорлупе».

Одевая дочек в садик, она поторапливала их, как всегда, а сама думала о том, что ей и в суд надо после школы, и квартиру побегать-поискать, и продуктов купить. Теперь ведь все самой надо, но это уже ее не страшило. Она от мужа не видела помощи и поэтому привыкла уже, что все заботы о детях на ней одной.

Все постепенно уладилось. Судья оказалась хорошей женщиной, внимательно выслушав Катю, поняла ее и поспешила успокоить, сказав, что быстро рассмотрит ее заявление, а судебные издержки отнесет на счет мужа. С жильем оказалось труднее. Кате пришлось пройти три улицы, и в каждом доме, узнав, что у нее двое детей, ей отказывали, пока одна сердобольная женщина не дала ей адрес своей родственницы-старушки, которая одна жила в большом доме и могла пустить одинокую женщину за то, чтобы та убирала дом и помогала в работе по огороду. Катя, не долго думая, согласилась. В день переезда она сказала утром Васе, что уедет от него сегодня, и он посмотрел на нее испуганно и отрешенно. Василий уже понял, что не сможет переубедить жену, и бросил сквозь зубы:

-Ну, пойди-побегай, а когда набегаешься, сама вернешься! – и ушел, хлопнув дверью. Ничего не ответив ему вдогонку, Катя дала клятву себе в душе, что сама к нему не вернется никогда.

Вызвала грузовое такси, попросила шофера помочь перенести ей вещи. Катя решила взять только самое необходимое, — ведь у бабуськи была нужная мебель. Девочки веселились, предчувствуя что-то новое в их жизни, шалили, а потом Валюшка спросила:

-Мама, мы на новую квартиру переезжаем, да?

-Да, доченьки, мы переезжаем, жить будем с бабушкой, без папы, — грустно ответила Катя.

-А какая она бабушка? А она будет нам сказки рассказывать? А песенки петь будет?— посыпались горохом слова.

-Будет, будет, и сказки, и песенки, и гулять. Я уже обо всем договорилась.

Девочки не стали спрашивать об отце, и на душе у Кати полегчало, порадовалась, что не понадобится отвечать на трудные вопросы.

Бабуся встретила их приветливо. Пока Катя с шофером носили вещи, она усадила девочек за стол, налила им по стакану молока.

-Угощайтесь пока молочком, а потом мама кашу сварит. А погулять хотите?

-Да, очень хотим!

Девочкам было интересно в новом доме, они осматривались и расспрашивали бабушку, что у нее растет в огороде. Катя, расплатившись с шофером, подошла к ним.

-Ну, как познакомились? Вот эта старшенькая – Валя, а малышка – Галя. Вы же бабушку будете звать баба Лида. Запомнили?

-Запомнили, запомнили! – закричали девочки наперебой.

-Вы погуляйте во дворе, только за калитку не выходите, там под машину можете попасть, — проводила их Катя.

-А вы, Лидия Алексеевна не тревожьтесь, мы много надоедать вам не будем, они ведь в садик ходят, я с ними и на работу и с работы вместе, да и послушные они у меня, не шумливые.

-Хорошие девочки, милые такие. Вот и у меня такие же внучки сейчас бы были, если бы сын жив был, — вздохнула баба Лида. – На войне его убило, год уже прошел, как похоронку получила, — и она краем платочка смахнула слезинки

-Что поделаешь, у каждого свое горе, — посочувствовала Катя. – Наш отец вот живой, а для меня он как будто умер. Обманывал он меня, с другими развлекался, вот и решила уйти от него.

-Ох, нелегко тебе, девонька, будет! С двумя-то не сразу мужа найдешь, — глубоко вздохнула старушка.

-Да я об этом не думаю, сама буду их растить, а он пусть алименты платит.

-Платить-то будет, но ведь детям ласка отцова нужна.

-Не больно они видели от него этой ласки. То на службе, то по ресторанам с любовницами, а мы дома одни были всегда. Они даже не спросили у меня, почему мы одни без папы переехали. Ну да ладно, что будет, то и будет.

-Ладно, так и ладно. Поживем, увидим, как оно дальше все обернется, — неуверенно сказала баба Лида, как бы заглядывая вперед и предчувствуя, что Кате еще предстоят нелегкие испытания судьбы.

Зажили они дружно. Катя сочувствовала горю бабы Лиды, потерявшей единственного сына, и старалась во всем ей помогать, взяла на себя всю трудную домашнюю работу. Старушке это понравилось, она помогала Кате в уходе за детьми, присматривала и наставляла их, а вечерами, когда Катя садилась за проверку тетрадей и подготовку к урокам, укладывала девочек спать, рассказывала им сказки, распевала песенки. Девочки быстро привязались к бабушке, полюбили ее, и стали ласково называть ее наша «бабуля Лидуля».

Через месяц их славной жизни однажды вечером появился Вася. Он не выглядел франтом, как привыкла видеть его Катя, ненаглаженный и небритый, с мутным тоскливым взглядом он уже был не тем Васей, некогда любимым и обожаемым. Этого можно было только жалеть. Но он начал разговор со злобных интонаций, и даже жалость быстро улетучилась из сердца Кати. Пройдя в комнату и по-хозяйски сев к столу, Василий оглядел презрительным взглядом выбеленные, но не обклеенные обоями стены, и начал:

-Ну что, здесь вам лучше, чем дома?

-А у нас здесь и есть дом, — ответила Катя, садясь на диван и прижимая к себе прильнувших девочек.

-А когда назад домой? – твердил он свое.

-Об этом я еще не думала. И некогда, и надобности не было.

-Не раскаялась еще, что ушла?

-Как видишь.

-Ну ладно, мне на службу пора, я потом еще зайду, а ты подумай, — закончил он более миролюбиво.

-Как хочешь.

Тяжело ступая и немного ссутулившись, он вышел, а Катя, проводив девочек с бабушкой гулять, долго думала над раскрытой ученической тетрадкой. Она чувствовала, что у мужа нет покоя в душе, да и на службе у него, судя по всему, неприятности.

«Чем я-то могу ему помочь? – подвела итоги своим размышлениям. – Ведь он – мужчина, сам должен за все отвечать, не мальчик же». И она стала проверять тетради.

Он заходил еще два раза, приносил девочкам подарки, разговоры вел незначительные, а потом однажды неожиданно попросил:

-Катя, выйди со мной, погуляем немного, мне надо с тобой серьезно поговорить.

-О чем? – спокойно спросила она.

-Ну не могу я тебе тут всего объяснить. Ведь ты знаешь, какая у меня служба.

-Хорошо, выйдем. Бабуля Лидуля, ты уж, пожалуйста, уложи девочек спать.

-Уложу, уложу, иди, погуляй хоть с мужиком, касатка.

Не успела Катя закрыть калитку, как Василий начал:

-У меня большие неприятности из-за тебя по службе. Сначала никто ничего не знал, а потом, ведь ты же знаешь наших кумушек-офицерш, дошло до начальства, и замполит меня вызвал: «Почему жена уехала, пьешь, наверное?». Тут поневоле запьешь. Давай, Катя, кончай эту волынку, давай домой, ну я прошу тебя, а то меня могут и из партии выгнать, и из армии! – вдруг как-то жалобно вырвалось у него.

-Так что, я должна вернуться, чтобы обеспечить тебе карьеру? А обо мне, о детях ты подумал? Как нам жить с тобой в мире обмана? Что с нами будет? И какую судьбу ты готовишь своим дочерям?

Он не ожидал такого отпора и долго молчал. Но потом снова потянул свое:

-Ну не буду я тебе изменять, обещаю! И дочек ничем не обижу

-Это я уже слышала и в более сильных выражениях. Помнишь, ведь ты на коленях клялся, и я тогда простила тебя, все забыла. Но теперь уже не то. Скажи честно. За этот месяц ты встречался с той женщиной? Говори правду!

-А что же мне было делать? Ведь я – мужик!

-И ты этим все оправдываешь? А можешь ли ты называться человеком после всего этого? Ты подумал об этом?

-Да ты пойми, Катя, мне замполит прямо сказал, если вас не верну, то он поставит вопрос о моем пребывании в органах. Понимаешь? Ну, куда я пойду, что я делать буду?

 — Слесарем на завод пойдешь, работать будешь, как и до армии – чем хуже?

— Слесарем я хорошим был, 6-го разряда, да ведь уже руки отвыкли.

-Привыкнут.

-Что ж, мне пора, я на часок отпросился. Не буду я с ней больше встречаться, клянусь тебе, Катя! Подумай обо всем получше.

-Ладно, я подумаю, — сказала она, прощаясь, хотя хорошо понимала, что не верит его легковесным клятвам, но какая-та струнка дрогнула в ее душе. Ведь любила она этого негодяя, любила и все! И понимала отлично, что бабник, эгоист, карьерист, и все-таки любила!

А еще через два месяца Василий пришел в глубоком похмелье, опустившийся, с покрасневшими глазами. Не стесняясь бабы Лиды, он начал с порога:

-Все, Катюша, ты добилась своего, и из партии выгнали, и из армии выгоняют. Ну что, довольна? – заглянул он ей в глаза, и на Катю пахнуло водочным перегаром. – Теперь куда хочешь, ты хоть не гони меня! А то ведь я совсем пропаду!

Она взглянула в его глаза и увидела в их глубине душевную боль. Почему же он раньше не пришел? Катя не ожидала столь сурового оборота дела. Муж выглядел жалким и ничтожным. Это был уже не ее герой Вася-Василек, красивый и гордый, а спившийся тип, но она любила и жалела его даже таким. Сердце ее, опаленное, дрогнуло болью за него, ведь оно не было жестоким.

-Ну что же, видимо, на то мы и женщины, чтобы уметь прощать, — тихо сказала она. Катя не стала требовать от него клятвы верности. Она знала ее цену, но, почувствовав свою силу, подумала, что ей хватит терпения, чтобы заставить его порвать с пьянством и легкомыслием, и что они еще смогут быть счастливыми.

-А куда же мы поедем? – просто и буднично спросила она.

-Ты знаешь, Катюша, я уже все обдумал. Ведь я имею право выбора на жилье, как демобилизованный офицер, а призывался я с завода им. Сталина, вот и поедем в Подмосковье. В Москве с жильем не устроиться, а под Москвой можно будет дачу снять, ведь там и Вера недалеко живет в Нарофоминске.

Младшая Катина сестренка подросла за эти годы, окончила Учительский институт в Чите, вышла замуж за офицера-танкиста и переехала с его частью в Подмосковье, в Нарофоминск, где была расположена Кантемировская танковая дивизия.

-Да, Вера там, и увидеть ее мне бы очень хотелось. Интересно, какая она стала, ведь у нее уже дочка есть, Наташа!

-Вот, будете часто с ней видеться. Что же, Катюша, договорились? – он обхватил ее за талию обеими руками и притянул к себе.

-Ох, от тебя перегаром тянет, как из винной бочки, пусти меня, — отвела Катя его руки, и он послушно опустил их.

-Не будет этого больше, Катя, никогда не будет, клянусь тебе, — поспешно стал он ее уверять.

-Не надо твоих клятв, пожалуйста! Ты лучше сделай все без всяких клятв.

Василий быстро оформил документы на увольнение, получил выходное пособие, а Катя уволилась с работы, о чем впоследствии много-много раз пожалела... Но что было делать? Она любила и жалела своего мужа и считала, что поступила в лад со своим сердцем, верила, что сможет его повернуть, да и простая трудовая жизнь – это не служба в органах госбезопасности – поможет обрести Васе человеческий облик. Так утешала она себя, собираясь в дальнюю дорогу через всю страну. А работу учительскую и частную квартиру сумеет найти. Баба Лида молча вздыхала, глядя на ее сборы, но незадолго до отъезда все же начала свою речь:

-Ах, Катя, так жаль тебя провожать, и доченек твоих жаль, чует мое сердце, что много придется тебе лиха хлебнуть.

-Бабулечка Лидулечка, ведь у каждого в жизни свой крест. Вот и Вася, наверно, мой крест. Повыгоняли его отовсюду, и из партии, и из армии, не могу я его сейчас оставить. А там уж пусть, что будет.

-Ох, рисковая ты, девка, ох и рисковая! И как ты только не боишься?

-А кто вам сказал, что не боюсь? Еще как боюсь! Да что же делать, если не могу я жестокой быть! Ведь оставь я его сейчас, он совсем пропадет. Я его уже узнала: слабый он!

-Ну, смотри, девка, не кайся потом. Если худо сильно будет, и если я жива буду, дорога тебе в мой дом не заказана.

-Спасибо тебе, бабулечка Лидулечка, дай Бог тебе здоровья! Коли прижмет меня нужда, может быть, и к тебе прикачу! Ты мне, как вторая мама стала. Моя-то мама не такая ласковая, как ты. Да и как ей ласковой быть, когда нас шестеро у нее на руках было, а горя и нужды хоть отбавляй!

-Бог с тобой, езжай пока, касатка моя, может, и обойдется судьба с тобой за твою доброту.

Так они попрощались и никогда в жизни больше не виделись, но память об этой славной простой женщине долгие годы согревала Катино сердце.

Выезжали они поздней осенью, когда листва уже облетела с деревьев, и ветер резко трепал голые ветки, часто моросил нудный дождь. Катя боялась, как бы в дороге не застудились девочки, все одевала и укутывала их, а Вася, окрыленный ее ласковыми взглядами, которые ловил на себе, бегал, хлопотал насчет багажа, билетов. Он был как-то искусственно-взвинчен, хотел не показать вида, что глубоко огорчен потерей карьеры, но Катя хорошо понимала его и, с тревогой думая о том, что их ожидает, украдкой вздыхала.

Поезд «Чита-Москва» отходил рано утром, им пришлось в сумерках ехать на вокзал. Вася позаботился вызвать такси, куда они уселись, держа на руках полусонных закутанных дочек. За дни сборов дети мало задавали вопросов о том, куда едут и почему – они уже привыкли к частым переездам – принимали происходящее, как должное. Но Катя начала их будить раньше обычного, то Валюшка спросонья лепетала:

-Как спать хочется, мамочка! Ну что мы все едем и едем в такую рань!

-Ладно, Валечка, обещаю тебе, что больше мы так рано никуда не поедем. Вот куда приедем, там и всегда жить будем.

-Правда, мамочка! Вот хорошо! Я так люблю, когда никуда ехать не надо.

«Удастся ли только мне выполнить обещание, чтобы никуда не ездить нам больше?» – с тревогой думала Катя, садясь в машину и крепко прижимая к себе сонную Галинку. Словно сердце ее предчувствовало, что много еще поездок предстоит им совершить: и с Востока страны на Запад, и с Севера на Юг, и с Запада на Восток, но никуда не сможет уехать Вася от своей пагубной привычки к алкоголю, что будет он постепенно спиваться все больше и глубже, и какие бы она не делала героические усилия, чтобы победить этот его порок, все будет втуне. Женщин других он больше не будет заводить, но алкогольная страсть приведет к длительным запоям, во время которых он уже не сможет содержать семью, и все бремя заработков ляжет на ее слабые женские плечи. Что предстоит ей родить еще двух дочерей, потерять профессию учительницы и приобрести новую, рабочую, аппаратчицы химзавода, с которой она уйдет на пенсию после гибели мужа. Много тяжкого и порой трагического предстоит ей пережить и только единственное удастся ей в жизни – защитить детей от пагубного влияния алкоголя, вырастить, выучить их, выдать замуж, понянчить внучат и потом доживать свою спокойную старость с одной из дочерей, самой любимой, больше всех похожей на Василия, в окружении любви и уважении всех детей своих и внуков. Но это будет много-много лет спустя, а пока она едет в такси с младшей дочкой на коленях рядом с мужем, держащим старшую дочь, и полна тревожных предчувствий, склонив голову к нему на плечо, тихонько спрашивала мужа:

-Вася, мы не опоздаем? Вовремя приедем на вокзал?

-Вовремя, Катюша, вовремя, у нас еще час в запасе. Не волнуйся, — успокоил ее и легонько поцеловал в лоб, как любил это делать прежде. А шофер такси, наблюдая эту сцену в зеркало, подумал: «Надо же, двое детей, не молоденькие уже, а целуются, как молодожены». Откуда ему было знать, что они и впрямь молодожены, что после 4-х месяцев разлуки они чувствовали такую тягу друг к другу, какой и после женитьбы не было. Если тогда была романтическая влюбленность, то теперь пришла настоящая большая любовь, которая связывает людей до конца жизни.

Вот показались вокзальные огни, и машина, мягко развернувшись, остановилась у входа. Вася осторожно поставил Валюшу на землю, стал выгружать вещи, а Катя, взяв ее за ручку и не выпуская Галинку с рук, медленно пошла к вокзалу, куда вскоре пришел Василий, нагруженный чемоданами. Он быстро нашел для Кати свободное место, усадил ее с девочками, поставил рядом чемоданы и пошел к дежурному по вокзалу узнать о приходе поезда.

-Все в порядке, Катюша, поезд через полчаса будет, так что еще подремать немного можно, — возвращаясь, сказал он.

-Ладно, в поезде отоспимся, ведь нам шесть суток ехать, не так ли?

-Да, это так, Катя, а потом из Москвы сразу к Вере в Нарофоминск поедем?

-Конечно, к Вере, куда же еще!

-Ведь у меня есть мать и сестра в Таганроге, правда я с ними редко переписывался, терпеть не могу писать письма, но ведь мать – это мать, не так ли?

-А я как-то привыкла думать, что они где-то далеко, далеко.

-Знаешь, Катюша, о матери я не забывал никогда, только денег ей не посылал, непутный, блудный сын!

-Ничего, Вася, вот устроимся, подзаработаем и пошлем, а потом, возможно, и съездим к ней. Надо же ей на своих внучек посмотреть. Они к бабуле Лидуле привыкли быстро, а к родной бабушке и вовсе привяжутся.

Тут раздалось по радио сообщение о начале посадки в поезд «Чита-Москва», и дружная семья поспешила к своему вагону. Билеты у них были купейные. Найдя свои места и осмотревшись, Катя сказала дочкам:

-Вот, девочки, это будет наш дом на колесах на шесть дней, который привезет нас в Москву. Потом мы поедем в другом поезде к тете Вере — моей сестренке.

-А у нее дети есть? – спросила Валя.

-Да, у нее есть маленькая доченька Наташенька, но она еще ни ходить, ни говорить не умеет, только в пеленочках завернутая лежит и спит.

-Как все время спит и даже глазками не глядит?

-Нет, иногда глядит и еще улыбаться умеет.

-Раз улыбается, то мы с ней играть будем, — вставила серьезное слово Галинка.

-Конечно, будете играть, погремушками ей греметь, а она их будет ручками хватать. Но уже пора спать укладываться. Теперь нам можно долго и спокойно отдыхать. Принеси нам, Вася, постельное белье от проводника.

Муж с готовностью вскочил и вышел из купе, и через несколько минут вернулся с проводницей, полной пожилой женщиной. Оба несли по два комплекта постелей.

-Что до самой Москвы едете? – спросила, улыбаясь, проводница.

-Да, да, до самой Москвы, а потом еще немного подальше, а потом еще не знаем куда, — сказала Валюша.

-Мама с папой знают куда, а вам знать не обязательно, — рассудила проводница, отдав постели Кате.

Когда женщина ушла, то она спросила:

-Вася, в самом деле, куда же мы потом?

-Я думаю, что как можно ближе к Москве, чтобы мне недалеко было на работу ездить, возможно, в Востряково. Это близко от Москвы, и дачи там хорошие, я там бывал.

-Востряково, так Востряково. На месте виднее будет, — укладывая дочек, ответила Катя.

-Понимаешь, Катюша, сейчас осень, москвичи возвращаются с дач в город, и они освобождаются на всю зиму, и мы сможем недорого снять жилье.

-Но ведь там холодно, наверно, будет, придется много топить?

-Ах ты, милая моя сибирячка! В Подмосковье не бывает таких морозов, как в Забайкалье, не бойся! Конечно, топить надо будет, но это будет уже моя забота, не волнуйся!

Он почему-то старался все время успокаивать ее, хотя Катя особенно и не волновалась. Потом она поняла, что это не ее, а себя Василий больше успокаивал, ибо волновался он больше жены, как-то суетился, видимо на себя особенно не надеялся. «Ну да ничего, все как-нибудь уладится, в крайнем случае, Вера поможет, все-таки свой родной человек», — подумала Катя и спокойно заснула.

***

Москва встретила их неприветливо. Дул порывистый холодный ветер. Серое небо заволокли сплошные тучи, сыпал мокрый снег и тут же таял, но ветер и сырость пробирали холодом до костей. Катя очень боялась, что они застудят девочек, поэтому оставила Василия в очереди за такси, а сама с дочками ушла погреться на вокзал. Когда же они вернулись к нему, то она заметила сразу, что глаза его неестественно блестят и избегают встречи с ее глазами.

-Что, Вася, «погрелся» тут без нас? – просто спросила Катя.

 — Что ты, что ты, Катюша, разве сейчас можно? – зачастил он скороговоркой, а взгляд виновато забегал из стороны в сторону.

-Да ладно, не выкручивайся, лучше скажи по-честному, что замерз в своей шинелишке, — примирительно сказала она.

-Ну, конечно, замерз, сама ведь все понимаешь.

-Да, теперь я тебя уже хорошо понимаю, совсем не то, что было когда-то, — с немалой долей горечи тихо сказала она.

Такси ждали долго, очередь двигалась медленно. Катя очень тревожилась, что девочки простудятся, то прижимала их к себе, то массировала им спинки и ручки, то заставляла прыгать и сама с ними прыгала. Наконец-то услышала Васин крик:

-Катя, скорей!

Они бросились к машине, у дверцы которой стоял муж. С грохотом посыпались на заднее сиденье, завизжали, захохотали, и Вася, довольный, заулыбался, сказал шоферу:

-На Киевский, пожалуйста!

-Доченьки, смотрите Москву, — шепнула Катя девочкам, прижимая их к себе, и сама жадно впилась взглядом в окошечко – она впервые была в столице. Громадные здания плавно поплыли навстречу. Трудно было увидеть из машины верхние этажи, навстречу плыла масса людей по тротуарам.

-Ой, какая же она большая, наша Москва! – воскликнула Валюша.

-А машин-то, машин-то сколько, — вторила ей Галинка.

-Да, Москва растет с каждым годом, многого уже не узнать, — задумчиво сказал Вася.

-А вы разве москвич? – спросил шофер

-Был когда-то. До армии работал на автозаводе, да вот прослужил десять лет, а теперь не знаю, возьмут ли туда снова?

-А почему не возьмут? Ты, наверно, слесарем был? Какой разряд?

-Седьмой. В цехе первые места занимал, да ведь забылось многое.

-Ничего, вспомнишь. Вот с пропиской труднее будет. Хотя для демобилизованных офицеров льготы есть, лишь бы площадь нашли.

-В пригороде хочу дачу снять.

-Это можно, сейчас осень, дачи освобождаются. А сейчас вы куда?

-Да вот у жены сестра в Нарофоминске, хотим пока к ней.

-Это разумно. А вот и Киевский!

Катя внимательно слушала серьезный мужской разговор, и ей тепло было на сердце, что муж заботится об их благоустройстве, но постоянная тревога не отпускала ее. Василий быстро купил билеты на электричку, и через десять минут они уже катили дальше. «Боже, скоро Веру увижу, — думала Катя, глядя в вагонное окно, — какая же она сейчас стала? Мамочка уже». Катя вспомнила Веру, свою худенькую черноглазую быструю сестренку, девочку, подростка, симпатичную девушку, а вот женщиной и матерью она ее еще не видела, но верила в ее душевность, отзывчивость, уверена была в ее большой привязанности, о чем Вера часто писала ей.

-Вася, а как же мы найдем их? Ведь это какой-то частный дом на окраине города?

-Ничего, Катюша, язык до Киева доведет, ведь улицу знаем, найдем ее. Вера писала, что эта улица через весь город проходит, а там по номерам и дом найдем.

Действительно, походить по Нарофоминску им пришлось немало, и только к вечеру добрались до нужного дома, очень усталые и голодные. Встреча была бурная. Вера долго обнимала и целовала любимую сестру, затормошила племянниц, сдержанно поздоровалась с Василием.

-А Павлик на службе еще, но скоро должен прийти, а мне, наоборот, бежать надо, в нашей вечерней школе занятия сменные, с утра до часу и вечером с шести до десяти. Это для удобства рабочих, кто работает с утра, в школу приходят вечером, а кто во вторую или ночную смену, те утром. Катя, Катя, да посмотри же на мою Наташеньку! Как она вам, нравится? – гордо спросила Вера, высоко поднимая свою дочурку. Наташе было полгода, полненькая, черноглазая, улыбчивая девчушка весело махала ручонками и смеялась, показывая милые ямочки на щечках.

-Прелесть, прелесть, что тут и говорить, — Катя с улыбкой любовалась на племянницу.

-А это моя тетя Маня, — сказала Вера, указывая взглядом на полную пожилую татарку, входящую в их комнату, — наша добрая хранительница очага, моя первая советчица и хозяюшка дома.

-Тетя Маня, а лучше Марьям, — кивнула головой она, — а кто к нам приехал?

-Сестра моя Катя, тетя Маня, родная моя сестренка! Познакомьтесь!

-Ладно, ладно, познакомимся, а жить тут будете?

-Мы еще точно не знаем, где будем жить, но нам нужно поближе к Москве, ведь мой муж там работать будет. А от вас до Москвы сорок минут ехать – долговато.

-Можно и поближе. Сейчас много дач свободных.

В этой женской сутолоке Вася немного стушевался, он сел на стул, посадил дочек на колени и легонько их потряхивал.

-Ну вот, ехали-ехали и, наконец, хоть к тете Вере приехали.

-Молодцы, что приехали, сейчас нас тут хоть двое будет, а то я так соскучилась по всем нашим. К Марии ездила ненадолго, пока Наташи не было, а теперь до лета никуда не поедешь! Катя, пойдем на кухню, я покажу тебе, как керогазом пользоваться. Ты сама тут все приготовишь, а то мне уже бежать надо, школа на другом конце города, во дворе фабрики. Вы вдели фабрику, когда до нас добирались?

-Видели, она такая большая, кирпичная, с высокой трубой.

-Вот туда мне надо топать, транспорта тут никакого нет.

-Ладно, Вера, иди, я все приготовлю, и Павлика твоего накормим, и за Наташу не беспокойся.

-А как вы – помирились? – тихонько спросила Вера.

-Верочка, мы потом обо всем поговорим. Это большой разговор, а сейчас ведь некогда. Видишь же, вместе, значит помирились.

-Ну ладно потом, так потом. Смотри, вот так колпак снимать надо, так керосин отпускать, а так фитиль поджигать, а потом колпак одеваешь. Он хорошее тепло дает, кипит все быстро.

Проинструктировав Катю, Вера быстренько собрала свои книжки, тетрадки – она работала преподавателем литературы, и убежала на работу. Не успела еще Катя приготовить ужин, как пришел Павел. Сдержанно познакомились мужья двух сестер. Внимательно осмотрели друг друга два офицера, но один уже бывший. А когда сели за стол, Павел спросил:

-А что же на гражданку раньше срока? Служба надоела?

-Да так вот получилось, — замялся Вася. Вдаваться в подробности ему было неловко, хотя он уже понял, что Павел из переписки сестер знает суть дела. Он решил пободриться:

-Ничего, думаю, и на гражданке не пропадем. У меня ведь седьмой разряд по слесарне. Пойду в свой цех, на свой завод.

-На какой же?

-На ЗИС.

-О, это большой завод! Там и машину свою заработать можно. Ведь ты же выходное пособие получил?

-Получил, конечно. Да за дорогу немало истратили, теперь вот с жильем еще вопрос решать надо.

-Да, жилье здесь дорогое. Мы вот двести рублей платим, и два кубометра дров каждый месяц, а комнатушка какая – сам видишь. Вам такая мала будет.

-Так что пока о машине рано мечтать. А там уж видно будет.

Катя не вмешивалась в мужской разговор, она слушала и следила за девочками, взяв на руки Наташу, и малышка сразу приникла к ней, чутким детским сердечком уловив ее ласку. Катя любовалась девочками, поглядывая на всех поочередно и похваливая:

-Вот молодцы, наши доченьки. Вкусненькая каша?

-Очень вкусная, мамочка, мы так соскучились в вагоне по твоей кашке-малашке! – весело прощебетала Валюша.

-А теперь мы всегда с мамой будем и всегда ее кашу кушать будем! – засмеялась Галинка.

-Было бы из чего варить, а сварить всегда можно, — грустно улыбаясь, отозвалась Катя на детские голоса, а сердце ее сжала тревога тяжелых предчувствий. Что ожидает семью на этом новом переломном этапе их судьбы? Как встретит огромный город? Как будет вести себя муж? А вдруг запьет, загуляет? И от этих мыслей холодок страха сжал ей сердце.

Рано утром Павел уехал на службу в гарнизон, а Вася попозже двинулся решать вопросы с работой и с жильем, и когда Вера вернулась после утренних уроков, то сестры дали волю душам излиться друг другу. Катя рассказала откровенно сестре обо всех своих мытарствах и в ответ услышала:

-Да, Катюша, не повезло тебе, не позавидуешь. Но и мой Павел – не сахар. Когда Наташенька родилась, он тоже немало подурил, часы с руки снял и пропил с горя, что родилась девочка, а не сын. Я сейчас стараюсь побольше уроков взять, чтобы подзаработать, а он только о ста граммах да кружке пива заботится. Однажды заявил мне: «Я тебя обул-одел, а если уходить от меня надумаешь, то уходи, в чем пришла, а что я купил — все оставляй! Выходит, не я ему дорога, а все это шмотье. Вот какая у нас любовь. Только в доченьке да в работе отраду нахожу, а на него стараюсь поменьше внимания обращать. До родов он в моем классе сидел, учился, но мы скрывали от всех, что мы муж и жена. Так он после уроков девчонкам портфельчики носил, анекдотами их смешил, а я одна по темноте с животом тащилась. На замерзшей грязи несколько раз падала, потом и роды были трудные из-за того, что послед оказался приросшим. А это получилось из-за падений. Вот такая мне забота от мужа.

-А что из себя твоя хозяйка представляет?

-Тетя Маня? Она очень хорошая, добрая, в роддом ко мне с передачами приходила. Наташу очень любит. Она утром рано подоит корову, чистенько поцедит, я заливаю бутылочку и этим молоком Наташу кормим. Ведь грудь после мастита она уже совсем не сосет. Утром рано еще сонной высосет бутылочку и спит до 10 утра потом, и вес хорошо набирает, растет хорошо. Как принесу в консультацию, так все врачи и сестры только ахают, как хорошо девочка развивается. А все она, тетя Маня, я ведь без нее не смогла бы так хорошо Натасю выходить. Всю жизнь буду ее только добром поминать.

-Ты только со вторым ребенком не спеши, Вера. Раз у вас с Павлом такие отношения, то лучше не спешить со вторым. Я вот с двумя по рукам связана, сейчас бы тоже на работу пошла, а их на кого? И что только меня с Васей ждет? Ума не приложу.

-Ничего, не горюй раньше времени. Ведь теперь мы рядом, и если что, то подмогу, чем смогу. Все же мой Павел в таких делах, как Вася, не замешан. Измены мне я пока за ним не наблюдала. Все же он понадежнее. Правда, мы еще мало живем, два года всего, что дальше будет – посмотрим.

Долго они еще толковали о своем житье-бытье, а когда излили друг другу души, то стало обеим легче, и правда, ведь они теперь недалеко будут друг от друга, и смогут в нужную минуту помочь, и эта мысль укрепила и ободрила их. А вечером вернулся Вася и рассказал, что снял дачу в Востряково, ехать оттуда до Москвы на электричке 20 минут. Снял полдома, будет, где разместиться. И на заводе он побывал. Один старый кадровик узнал его и заверил, что с работой все устроит.

-Теперь нам снова ехать надо и прописку оформить, хозяин еще на даче и обещал сам прописать, а потом и на работу устроюсь. Завтра же и поедем.

Утром, после завтрака, не мешкая, собрались и поехали в Востряково. Вера, прощаясь, записала их новый адрес и обещала в первый свой свободный день, а у нее в вечерней школе были такие, приехать к сестре. Тепло распрощавшись, семья Шикоровых двинулась навстречу своему будущему, у них начинался новый этап жизни в Подмосковье. Многое у них изменилось, но дурные привычки и пороки не всегда исчезают при перемене места жительства.



© Сибирячка, 2012

Опубликовано 05.02.2012. Просмотров: 472.


назад наверх


   назад наверх

  Тематические ссылки
© 2005-2012 Мир Вашего Творчества