творческий портал




Авторы >> Сибирячка


Одоление. Окончание

Булычева Вера Андреевна

Повесть

Одоление. окончание

***

В Востряково устроились с виду и неплохо.

Дача была просторная, с большим садом, но хозяин сразу запретил детям ходить в сад – поломать могут веточку – а разрешил играть на маленьком кусочке двора у крылечка.

Сняли Шикоровы половину дачи, эта была одна комната и прихожая. Вера советовала Кате купить керогаз, он компактен, можно, где угодно поставить и варить, и поскольку кухни не было, то Кате пришлось поставить керогаз в прихожей. «Ничего, обойдусь некоторое время и без кухни, а там, возможно, что-либо уладится, или снимем другую дачу» – утешала себя Катя, хотя хорошо знала, что временное в жизни оборачивается постоянным. Девочки весе6ло щебетали около нее, им, конечно, было интересно на новом месте. Но что их здесь ждет. Детского садика в дачном поселке не было. Вася в порыве великодушия предложил, чтобы Катя пока не работала, а потом он, возможно, найдет няню. Но вскоре Катя почувствовала, что она снова забеременела, и вопрос о ее работе отпал вообще. Катя твердо решила родить, хотя понимала, что ее будут ждать неизмеримые трудности. И это был ее вызов суровости жизни. Пусть на нее жмут тяготы со всех сторон, сминают с лица земли, но она с детьми будет жить наперекор всем злобным стихиям, и пусть новая жизнь появится на этом свете, и пробивается упорно новый росток, а она будет всеми силами его оберегать.

Вася первое время был оживлен, на заводе его приняли хорошо, как своего, взяли сразу в комплексную бригаду, но строго предупредили о соблюдении дисциплины и выполнении нормы, в противном случае уберут из бригады.

-Конечно, я немного отвык от грязной работы, но руки мои так и просятся к делу, так что ты, Катюша, не волнуйся, буду тебе денежки привозить.

-Да я особенно и не волнуюсь, деньги пока есть, а потом заработаешь.

Правда, за квартиру хозяин потребовал плату вперед за весь зимний сезон в 6 месяцев и предупредил, что за летний сезон плата будет выше в два раза. Когда расплатились с хозяином, то их запасы заметно поубавились, но Катя прикидывала, что им месяца на два еще хватит, а там ведь заработает сколько-то Вася, а она будет стараться быть экономной.

Через две недели приехали Вера с Наташенькой проведать их. Девочки с веселым визгом бросились им навстречу, а Вера их всех расцеловала и стала осматривать их жилье.

-Ну, как вы тут устроились? Не тесно? Мебель хозяйская?

-Да, эти кровати и стол хозяйские, а стулья пришлось купить, хозяин не дал, сказал, что дети их могут переломать. Тумбочку в прихожую под керогаз дал. Вот, видишь, кухни нет, говорит, что летом дачники на воздухе готовят, вот и приходится мне в прихожей ютиться. Да ладно, пусть пока так.

-Мы тоже с тетей Маней в одной кухоньке, бывает, что попами толкаемся, но что поделаешь, я уже привыкла. Ты знаешь, она такая смешная, тетя Маня, ведь они, татары не едят свинины, а я однажды схватила ее нож и обрезала сало свиное. Так она мне ни слова не сказала, а тут же взяла этот нож и начала на бруске чистить, так долго и тщательно чистила, что я все поняла и давай прощение просить. С тех пор никогда не беру ее ножа.

-А я свою хозяйку в глаза не видела. У них в Москве квартира, и они уже туда перебрались окончательно, только хозяин изредка появляется, в саду работает, но говорит, что скоро закончит все и до весны не приедет. Так что буду одна хозяйничать, — и в ее голосе прозвучала грустинка.

-Ничего, Катя, мы с Наташей приезжать будем, а вы к нам приезжайте, вот и не будет скучно.

 — Да не о скуке я. Скука – это чепуха. Я вообще не знаю, что это такое, ведь всегда дело есть, а ведь я, Вера, снова рожать собираюсь.

-Правда, не боишься?

-Пусть будет, что будет, а дитя губить своими руками не буду.

-А может, передумаешь еще? Ты получше подумай!

-И так об этом все время думаю.

Катя стала готовить угощение, а Вера наблюдала, как неудобно ей с этой тумбочкой, тесно, и думала, как бы усовершенствовать ее «кухню».

-Знаешь, Катя, тебе тут рядом еще одну тумбочку надо поставить: продукты в нее положишь, а сверху площадь пригодится для разделки овощей.

-Думала я уже об этом, Вера, да у хозяина просить неудобно, а покупать же пока боюсь, денег мало остается, а когда еще Вася заработает!

-Придумаем что-нибудь! Ты тут пока готовь, а я пойду с девочками погуляю. Идемте, Валя, Галя!

Девочки быстро оделись и весело выскочили на воздух.

-Эх, хорошо тут у вас! Воздух такой чистый и свежий. Вот скоро снежок упадет, тут можно будет снежную бабу лепить! Правда?

-Конечно, тетя Вера! Вот если бы хозяин нам разрешил в саду играть, мы бы ни одной веточки не сломали!

-Раз нельзя, так нельзя. Может, вы у него грядки там потопчете, а ему потом копать надо будет снова. А где тут магазин промтоварный?

-Идемте, тетя Вера, мы вам покажем.

И они двинулись к магазину, который оказался недалеко, через один квартал. Вера там выбрала небольшой кухонный столик и полочку для посуды, расплатилась, договорилась с водителем машины, которая стояла у магазина, и весело покатили назад.

Катя их встретила удивленными восклицаниями:

-Что это? Зачем?

-Ничего, Катя, так тебе удобней будет, а то что же мучаться?

-Но зачем такие расходы?

-Не беспокойся. Ведь я сама работаю и сама получаю, так что могу не отчитываться перед мужем, куда и на что потратила. Давай все разместим!

Они установили столик, прибили полочку, и получилась настоящая уютная кухонька.

-Ну, теперь совсем хорошо! Спасибо тебе, Вера, большое!

-Сестренка моя дорогая, не стоит благодарности. Но нам уже пора домой собираться. У меня завтра с утра уроки, а мне еще приготовиться надо.

-Вера, а как у тебя с работой? Справляешься?

-Знаешь, Катенька, все хорошо. Тут уж, действительно, я себя чувствую, как рыба в воде, очень люблю литературу, и ученики меня понимают. Всегда и на уроке, и после уроков такое настроение хорошее, что петь хочется! Словом, работа моя и Наташенька – это мое счастье, а что у меня с Павлом в дальнейшем получится – это туман... Я далеко не уверена, что мы будем вместе всегда. Ну да ладно, поживем, увидим, а живы будем – не помрем!

-Завидую я твоему оптимизму, всегда ты такая бодрая, а мне так не хватает уверенности, но рядом с тобой, Верочка, я себя лучше чувствую. Как хорошо, что мы с тобой сейчас близко!

-Катя, нам пора, а то на электричку опоздаем. Мы еще приедем, а вы к нам приезжайте. Девочки, а где Наташа? Мы уже уезжаем.

Девочки вбежали в кухню разгоряченные и растрепанные, они весело играли с Наташенькой в дочки-матери.

-Тетя Вера, а когда вы еще к нам приедете? Когда?

-Скоро, дорогие мои, как только, так сразу! А сейчас до свидания! А вы сами с мамой приезжайте к нам! У нас тетя Маня добрая, она любит гостей, угощает их плюшками и беляшами. Ну, нам пора!

Вера с Наташей на руках шагнула за калитку, а Катя со своими дочками стояла на крыльце, и все они дружно махали родным людям вслед.

-Счастливо до дому добраться!

— И вам счастливо! – крикнула, обернувшись и улыбаясь, Вера.

И от ее улыбки на душе у Кати стало тепло и легко, и она, прижимая к себе дочек, подумала: «Ничего, не пропадем. Вера близко, она поддержит. Да и я сама не беспомощная, что-то и я смогу. Выживем!»

Вечером ей долго пришлось ждать Васю. Накормив и накупав девочек, уложила их спать и долго сидела у кровати, глядя на спящие, милые мордашки, чутко прислушиваясь к шуму ветра во дворе. Только в двенадцатом часу хлопнула калитка, и Катя увидела в окошко знакомый Васин силуэт.

«Слава Богу, жив-здоров явился!» – подумала, открывая дверь. А он был навеселе и сразу с порога начал оправдываться:

-Аванс дали, Катюша, а тут бригада, как водится, обступила, и начала требовать вступительный взнос. Что тут делать прикажете? Пришлось подчиниться коллективу. А иначе, понимаешь, нельзя, быстро из бригады выбросят и ни в какую другую не возьмут. Ты уж не сердись, пожалуйста!

-Ну и сколько же вы пропили?

-Да не волнуйся, всего десятку, взял две бутылки и закуски немного, так и что и тебе осталось тридцать. Мне на первых порах всего сорок рублей выписали, а потом побольше буду получать. Но ты все же пока экономь, еще неизвестно, сколько я зарабатывать буду.

Катя, собирая ему на стол покушать, тяжело вздохнула:

-Мне экономить на питании детей надо, а ты на водке не можешь поэкономить?

-Конечно, Катюша, обязательно даже, но ведь ты согласна, что сегодня я не мог отказаться?

-Да, сегодня ты не мог отказаться. Это я, конечно, понимаю, — грустно ответила она

-Ну, вот и умница! Я всегда знал, что ты у меня большая умница!

Вася жадно набросился на еду, а Катя смотрела на него и думала: «Господи, какой же ты слабый человек, если у меня, бедной женщины ищешь защиты и оправдание! Где же твое мужество, мужчина?» Но вслух ничего не сказала, зная его болезненное самолюбие и не желая лишний раз заводить в семье скандал. Когда легли спать, то муж быстро заснул, сказалась рабочая усталость, а Катя долго не могла уснуть: печальные думы одолевали ее. Она уже предвидела, что это только первая выпивка Васи, но далеко не последняя, что за ней последуют их бесконечная череда, и как же ей надо организовать домашний бюджет, чтобы и дети были сыты, и с мужем мир. Но все ее мысли упирались в толстую, глухую стенку, как одолеть которую, она не знала и чувствовала, что нет у нее на это сил. Она понимала, что уйти сейчас от Василия она не сможет: найти жилье и работу здесь, в Подмосковье, намного сложнее и труднее, чем в Чите. Решила, что надо познакомиться с местными женщинами, поговорить, узнать, не сможет ли она найти на крайний случай другое жилье. И все же она любила Васю, хотела быть вместе с ним, надеялась, что он тоже любит и ее, и дочек, и будет о них заботиться. Уснула уже под утро, решив положиться на судьбу и на Васино благоразумие, ведь не совсем же он пропащий человек.

Про беременность она решила ничего не говорить мужу, и сохранить жизнь этому дитя, чего бы это ей ни стоило. «Рожу и буду растить, как и Валю с Галей, где двое, там и третий выживет, все вместе будем одолевать. А если мальчик, то и Вася, возможно, меньше пить будет», — такие были ее мысли. Как же ей было не надеяться? Она создала свой мирок: ее доченьки, ее муж и ее будущее дитя – все они под ее крылышком, и всех она бережет и лелеет, для них живет, и пусть им всем с ней будет хорошо. Так она думала и старалась, как можно лучше обустроить быт, повкуснее накормить, получше и покрасивее нарядить своих ненаглядных дочурок. Но приобщить Васю к своим стремлениям она или не сумела, или не смогла. Она надеялась на здоровый рабочий коллектив, на хорошую бригаду, которая сможет направить его на путь истинный, но бригада лишь только помогла в одном деле – в выпивках. И причины всегда находились: у одного именины, у другого крестины, у третьего свадьба и тому подобное. Словом, выпивали часто, и до работы, а чаще, конечно, после работы, сбрасывались по кругу, заходили в «забегаловку» на углу, за проходной, и там «отмечались». Домой Вася всегда добирался поздним вечером, обычно, когда уже девочки спали, а уходил рано, на первую электричку. Когда они еще спали, и бывала, по неделям, дочери не видели отца.

Катя понимала, что Вася все больше спивается, денег он ей и половины не приносил, приходилось экономить на всем: и на молоке, и на хлебе, чтобы хоть как-то стянуть концы с концами. А больше всего Катю удручало положение с квартирой; хозяин предупреждал несколько раз, что с приходом весны надо или освобождать дачу, или платить вдвое против прежнего.

Приедут москвичи на дачи, и тут такие обычаи, что летом плата выше, чем зимой. Вот этот приход весны и приближающиеся роды мучили Катю больше всего. Она пробовала несколько раз поговорить с Васей, но он приезжал с работы такой вымотанный и часто «поддатый», что на серьезный разговор был просто не способен, а потом она подумала: «Если он сам ничего не может, что с него возьмешь?»

Несколько раз приезжала Вера с доченькой, привозила продукты и девочкам гостинцы, но беды Кати были таковы, что тут и Вера была бессильна. Когда беременность сестры стала заметна, то Вера с недоумением спросила:

-Катя, ты все-таки рожать надумала?

Несколько задетая, она ответила резковато:

-А почему бы и нет?

-Так уже есть две дочки!

-А я, может, сына хочу!

-И не боишься?

-А чего мне бояться, я ведь еще не старуха!

-Ну, смотри, дело твое, только я, имея двух детей, ни за что не стала бы рожать третьего, ведь прежде подумать надо, как их вырастить?

-А почему ты считаешь, что я об этом не думаю?

-Не знаю, но мне кажется, что все же в вашем положении сейчас тебе бы не надо рожать.

-Извини, Вера, но позволь мне этот вопрос решить самой!

-Конечно, это твое дело, я просто высказала свое мнение.

На этом и закончился их первый в жизни нелицеприятный разговор, который и положил начало первой трещинке в их отношениях. Вера приезжала еще, но Катя старалась, как можно меньше делиться с ней своими бедами, и даже, когда у нее в кошельке звенели последние монеты, а до зарплаты было еще несколько дней, и Катя ломала голову, как ей одолеть эти дни, все равно старалась не жаловаться сестре. Вера чувствовала, что Катя не до конца откровенна с ней, но не знала, как ее «разговорить», ведь Катя была старшей, и почтительное чувство останавливало Веру на грани тактичности.

Так шли недели и месяцы, Катя отчаянно боролась с наступающей нищетой, а два близких человека – муж и сестра – ни в чем ей не помогали, и ей становилось все труднее и труднее. А когда пришел срок ехать в роддом, то она прижала к себе дочурок и тихо стала нашептывать им:

-Вы тут дружно живите, не ссорьтесь. Что папа сварит, то и кушайте, никуда из дома не ходите, и никого чужих не пускайте, ждите меня, а я вернусь с маленьким, сестренкой или братишкой, тогда встретите нас, и мы снова все вместе будем.

Девочки дружно кивали головками, обещали маме, что будут хорошо вести себя и ждать ее, а сердце Кати разрывалось от боли, и она уже раскаивалась, что не отвезла их заранее к Вере, а теперь уже поздно было – схватки разрывали ее тело на части, и надо было срочно ехать.

«Скорая», вызванная с автомата, явилась незамедлительно, и Катя еще раз расцеловав дочек, села в машину.

Вера приехала на третий день и обнаружила страшную картину: в доме не то, что хлеба, даже воды не было, девочки сидели на кровати, прижавшись, заплаканные и странно вялые и грустные.

-Что с вами? Где мама?

-Мама в больнице, в Москве. Она сестричку купила. И папа тоже в Москве на работе, — тихо сказала Валя, не глядя на тетю.

-А вы сегодня что ели?

-Мы водичку пили, пока была, но она уже вся кончилась... а за водой я еще ходить не умею.

Вера сразу все поняла. Хорошо, что она приехала одна, Наташу оставила на тетю Маню. Сразу включилась она в дело. Сбегала за водой на колонку, поставила чайник, велела девочкам сидеть тихо, а сама бегом в магазин. «И что это и раньше не приехала, и как это я не догадалась?» – корила она себя. Накупив и круп, и жиров, и вермишели, и молока, вернулась к детям и принялась за варку.

-Сейчас кашу наварю, поедим, а потом к маме съездим. Если она разрешит, то увезу вас к нам, к Наташе, поедете со мной?

-Конечно, поедем, но папа сказал, что мама скоро приедет домой. Она там просится у врачей, чтобы ее отпустили поскорее.

-Ну, ничего, ничего, все хорошо будет, а сестричку свою как назовете?

-Галя хочет ее Таней назвать, так, наверно, и назовем.

-А почему Таней, Галя?

-А мне Таня нравится из стихотворения, — и она зачастила, — У Танюши дел немало, утром брату помогала, он с утра конфеты ел. Вот какая хорошая Таня-помощница! Да?

-Да, и ты хорошая помощница маме, а если будешь с Таней нянчиться, то и тем более молодец будешь!

-А какая она, Таня, как кукла?

-А где мама, на чем мы поедем?

-Вот увидите Таню и сразу поймете, какая она. А к маме на электричке до Москвы поедем, потом, наверное, на метро, спросим там, в справочной.

В электричке дети сидели притихшие, их разморило после голодания, и они задремывали, но Москва своим шумом и сутолокой расшевелила их, и к роддому они подходили снова веселые и оживленные. Катя выглянула в окно со второго этажа, заулыбалась, закивала головой, она очень обрадовалась, увидев дочурок живых и здоровых: вся душа ее выболела за них, как только разрешились роды.

Она дала им знак подождать, и через несколько минут они увидели продолговатый сверток, а наверху его красную, круглую сморщенную рожицу.

-Вот это и есть ваша Танюша, понятно?— спросила Вера у девочек.

-Понятно, понятно, — согласно закивали обе головками, как одуванчики на ветру. – Красивенькая она!

-Конечно, красивенькая, ведь это же ваша сестреночка. Катя, а когда домой? – стала спрашивать сестру. Та поняла и показала два пальца, значит через два дня, мол.

-Можно, я девочек к себе увезу?

-Ладно, только Васе записку оставь, что ты их взяла.

Кате надо было кормить новорожденную, а Вера с девочками отправились в обратный путь.

Поздно вечером, ублаготворив всех детей и уложив постели, Вера поделилась с мужем своими тревогами:

-Подумай, Павлик, какой ужас, сама мать в больнице с младенцем, а дети дома одни голодные, и как можно до такого состояния доводить семью? Когда я к ним приехала, ведь они еле живенькие сидели. Но почему было не сообщить нам, когда в роддом уезжала, или из роддома телеграмму дала, видимо на Васю понадеялась, ведь отец же он им, а от него пользы, как от козла молока. Сам забутыливает, а до детей и дела нет.

-Откуда ты знаешь, что забутыливает? Может быть, работа какая срочная? – ответил Павел.

-Работа? Да от любой срочной работы его освободили, если бы он сказал, что жена в больнице, а дети одни дома, голодные! Я уверена! Просто у него самого о детях никакой заботы нет. Представь себе, что вот я бы была в больнице, а Наташа дома одна, чтобы ты делал? Был бы равнодушным?

-Ну что ты! Я бы с ума сошел, или со службы сбежал.

-Вот это и оно, что нет у него заботы о детях, о семье. И зачем только она с ним живет?

-Любит, вот и живет.

-И как только можно такого любить? Нет, этого я никак не пойму, никогда! Любить можно хорошего человека, но не негодяя!

***

Это был вечный вопрос, который мучил потом Веру всю жизнь, как можно любить бессердечного, безжалостного человека, и только в преклонном возрасте она поймет, что любить можно всякого, что любовь зависит не от того, кого любят и каков он, а от того, кто любит и от его способности любить. И если у человека большое любящее сердце, полное доброты и жалости, он может любить всякого, и видимо, у ее сестры Кати и было именно такое сердце и ей суждено было любить своего мужа, несмотря ни на что, до последней минуты его жизни и даже после его смерти, после неимоверных страданий, что даст ей Бог силы вынести и все выстрадать. После Подмосковья уехать в Тольятти и там испить чашу горя из-за Пьянства Васи, голода и нужды, когда она была не в состоянии купить молока ребенку, будет сцеживать его у себя и варить на нем кашу Танюше. А потом, когда она подрастет немного, завербоваться на целину, куда приедет ее отец и поможет им построить дом и обзавестись хозяйством, где сама она будет работать по двадцать часов в сутки, чтобы обиходить все хозяйство, скот и огород, чтобы поднять на ноги своих дочурок, и где она родит четвертую – Леночку.

А Вася там будет спиваться все больше и большее, пока не начнутся сплошные запои. У него были золотые руки, после его ремонта и трактора, и комбайны работали, как по маслу, а потому все трактористы и комбайнеры зазывали его к себе, упрашивали привести машину в порядок, благодарили же за работу единственным способом – бутылкой. Какой же организм сможет подобное выдержать? Алкоголизм усугубляется в геометрической прогрессии, чем больше потребляешь, тем больше жажда в выпивке. Привозили водку в местный магазин без ограничения, вот и лилась река разливанная, отравляла и Васю, и всех рабочих совхоза, да и не только мужчин, многие женщины поддались искусу зеленого змия. Тем более что зачастую пьянки устраивались компанейски, переходили подгулявшей компанией из дома в дом.

Катя сторонилась этих гулянок, ссылаясь на недосуг, ведь четверо детей, хозяйство, зато Вася набирался от души и за себя, и за нее.

Шли годы, девочки подросли, Валя закончила 8 классов и решила поступать в техникум, уехала в Павлодар. Через месяц Катя поехала к ней. Перед ней раскрылась картина жизни в студенческом общежитии во всех неприглядных чертах: и пьянство и разврат. Страшно ей стало за судьбу старшей дочери, и она решила одна домой не возвращаться. Но как убедить Валю? Ведь она не ведает, какие опасности подстерегают ее. Пришлось Кате целую ночь проговорить с дочерью, пока не удалось убедить ее бросить техникум и вернуться домой.

Когда приехали, то Вася встретил их возмущенным вопросом:

-Это почему же Валя-то приехала? Ведь не каникулы же еще?

-Нечего там ей делать, не учеба, а сплошной бардак и разврат там! – резко ответила Катя, желая поскорее прекратить этот разговор.

Она сильно сдала за эти годы, поседела, сморщилась и из цветущей молодой симпатичной женщины превратилась в пожилую, измученную жизнью и натерпевшуюся горя страдалицу. Поэтому всякие неприятные разговоры ей были в большую тягость. Вася тоже сильно сдал, из гордого, щеголеватого офицера превратился в грязного, замасленного, испитого слесаря с вечно воспаленными, слезящимися глазами и затуманенным взором. Как взгляд, так и ум его был затуманен вечным похмельем. Что-то такое вдруг сообразилось в его задурманенном сознании, что Валя потеряла девственность, а потому мать и привезла ее домой. По пьяной лавочке начал молоть собутыльникам эту чепуху. Когда эта грязная сплетня, преувеличенная деревенской молвой, дошла до Кати и Вали, они обе были сражены ею наповал:

-Ну, как он мог о родной дочери говорить такое? Как мог? – Катя не могла этого ни постичь, ни понять и мучительно искала выхода:

-Что делать?

Молодежь села смеялась над Валей:

-Что выучилась, выскочка?

Ведь не кто попало, а отец родной говорит, как не поверить? И паренек, с которым в школе дружила, и подружки отвернулись от нее. Валя сидела дома целыми днями, на улицу не выходила, часто плакала. Катя тяжко думала, как жить дальше. Не только эта грязная сплетня ее беспокоила, она тревожилась, в основном об образовании детей. Ведь все равно и Вале учиться надо было, а за ней и Гале, которая получала в школе одни пятерки. В селе же была лишь восьмилетняя школа. Все чаще Катя думала о переезде в город, где бы девочки могли продолжить образование, живя в родном городе, минуя общежитие. Но ей было жаль дома, хозяйства, которым они и жили, ведь от заработков Васи ей почти ничего не доставалось. В городе же началась бы опять масса проблем с жильем и с питанием. Как быть? В своих тяжких думах Катя была одна, ибо уже давно все бремя семейных забот лежало на одних ее плечах. Вася с ними жил по инерции, приходил вечерами поздно и сразу укладывался спать, он был уже и сыт и пьян, а рано утром он уходил на весь день. Кормили и поили его в тех домах, кому ремонтировал машины. Заказов же у него было предостаточно.

Так шли дни. Скандалить с ним по поводу сплетни Катя не стала. Понимала, что все это бесполезно. Мучительно она искала выход. Чем больше раздумывала, тем больше склонялась к решению, что им необходимо уезжать. Куда же? Когда выезжали из Тольятти, то там оставалась Вера. В свое время Катина младшая сестра закончила заочно Московский педагогический институт. Но ее семейные обстоятельства пошатнулись, и Вера переехала из Нарофоминска в Тольятти, поближе к Кате, чтобы быть с ней рядом и помогать ей. Павла ее уже демобилизовали из армии, и он из офицера тоже превратился в слесаря, потому как образования даже среднего у Вериного мужа не было. В офицеры его произвели во время войны за исключительную смелость. Но в мирное время в армии требовались уже высокообразованные кадры, потому-то Павел и подпал под демобилизацию. Ему снова пришлось идти учиться в вечернюю школу, снова туда, где его жена работала уже завучем. Сначала они в Тольятти поселились в здании школы, но когда Катя с семьей собралась на целину, то Вера попросила передать ей комнату. Катя тогда согласилась. Осуществить все удалось без особого труда: Вера сходила в жилконтору и объяснила, что сестра с семьей уезжает на целину. Начальник вписал Веру в ордер и велел прописаться. Так Вера и осталась в Катиной комнате, а впоследствии квартиру двухкомнатную получила. С Павлом Вера развелась, как говорится, не сошлись характерами. Потеряв офицерство, он опустился, стал мелочным и жалким, вызывающим презрение. А она встретили другого человека, и вышла за него замуж.

И вот Катя решила вернуться назад в Тольятти, чтобы на первое время остановиться у сестры. Вася до отъезда на целину работал в Тольятти на судоремонтном заводе, где пользовался уважением за свои умелые руки. От завода Васе могли и квартиру дать. Конечно, в городе была десятилетка, которую могли бы закончить и Валя и Галя, а затем и в институт поступить. Так Катя рассуждала сама с собой, поговорила об этом со старшими дочерями-помощницами своими:

-Учебный год кончается, надо решать вопрос с Галиной дальнейшей учебой, да и Вале учиться дальше надо. Что делать будем?

-А ты сама как думаешь, мама? – спросила Валя.

-Да я вот всю зиму думаю и думаю, и ничего другого не могу придумать, как уезжать отсюда в город, где есть десятилетка, чтобы вы смогли школу нормально закончить.

-В город, конечно, было бы хорошо, а куда? В какой город? — вступила Галя в обсуждение.

-В Тольятти, куда еще? Мы когда уезжали, то Вере комнату оставили, а теперь у нее двухкомнатная квартира, где на первое время остановимся, а потом мы что-нибудь получим. Пойду и я на завод работать, вместе с отцом будем квартиру хлопотать.

-А его что ли с собой возьмем? Да я его за отца не считаю! – неожиданно жестко сказала мягкая, добрая Валя.

-Как же ты так можешь говорить? – упрекнула ее Галя.

-А как он мог про меня такие гадости наговаривать? Ты хоть представляешь, что я выстрадала за эту зиму?

-Конечно, тебе было очень больно. Мне и то за тебя в школе доставалось немало насмешек и всяких оскорблений.

-Ладно, доченьки, сейчас нам нельзя сразу два вопроса решать. Давайте насчет переезда обдумаем, все же он в дороге как-то нам поможет, а уж там, на новом месте расставим все точки над «и».

-Переезжать, так переезжать. Я, конечно, за, если меня там в дневную школу не возьмут, то пойду в вечернюю школу, а сама на работу устроюсь, — весело ответила Валя.

-Почему это тебя не возьмут в дневную? Если ты не училась год, не все же ты забыла, ведь ударницей всегда шла.

-Ладно, мама, там, на месте, видней будет. Возьмут в дневную – хорошо, не возьмут – ничего страшного! – заключила разговор Галя.

И получилось так, что вопрос в принципе: переезжать или нет – решен сам собой, разумеется, переезжать! А то, что придется и дом, и все хозяйство за бесценок продавать – какие в селе покупатели? – в городе же, возможно, впроголодь снова жить – это их мало заботило, молодость легко идет навстречу будущему! И Кате с дочками легче было решиться на коренной перелом сложившегося уклада, который ей дался нечеловеческим трудом. Она рассуждала: «Я сама нажила все это добро, сама и продам, на первое время деньги будут, а там, что жизнь даст – к труду мне не привыкать!» О помощи от Васи она уже не мечтала, знала твердо – ее не будет. Когда она начала разговор с Васей, то он для куража поломался:

-Ну что это такое! Все переезды и переезды, только зажили более-менее, и дом есть, и хозяйство, и вот снова все бросать!

-Да пойми ты, что девочкам учиться надо! Сейчас их судьба решается, а где им тут учиться? В общежитие еще рано, несмышленыши, надо по десять классов окончить, да и Таню с Катей та же судьба ждет. Словом, мы с Валей и Галей уже все обговорили и решили.

-Ну, если вы уже все решили, то какой может быть разговор? Что я без вас? Пустой нуль. Куда вы, туда и я. А куда же вы решили ехать?

-В Тольятти. Там у Веры на первых порах остановимся. Пока лето — надо все продать, чтобы в августе переехать.

-А Вере ты написала? Ведь у нее новый муж, согласится ли он нас принять?

-В Вере я уверена, а муж и жена – одна сатана. Куда он денется?

-Ну ладно, Катюша, давай продаваться. В Тольятти у меня много старых друзей, помогут жилье выбить.

На следующий день Катя написала объявление о продаже дома и хозяйства и повесила его на двери магазина. Узнав новость, соседки забегали посудачить, но у Кати не было времени на долгие разговоры с ними: надо было собираться в дальнюю дорогу. Быстро пробежали два летних месяца. Были проданы и дом, и сарайки, и корова, и свинья с поросятами. Собралась приличная сумма. За хлопотами Катя так и не успела написать Вере.

Когда же приехали в Тольятти, то неожиданно оказались в сложной ситуации. Вера от второго мужа родила еще дочку Олю, ей уже шел второй год. Но в семье у них был разлад, и уже решался вопрос о размене квартиры на две комнаты. Так они все вместе оказались в одной комнате – девять человек. Но, как говорится, в тесноте – не в обиде. Хотя и людно, зато весело. Сестры встретились тепло, забыты были все размолвки, девочки быстро подружились. Младшие дочери Кати были ненамного старше Оли. По вечерам малыши давали концерты, старшие девочки устраивали чтения с обсуждением, спорами, и на почти всегда пьяного Васю старались не обращать внимания. А он устроился, как и предполагали, на судоремзавод слесарем, ежедневно «обмывал» встречу со своими товарищами. Недели через две Вера спросила сестру:

-Катя, а что Василий так и будет каждый день пьяный приходить?

-Знаешь, Вера, у него теперь запои. Пьет дней по 15-20, потом протрезвится, какое-то время продержится, ну а потом снова.

-И как можешь только ты такое терпеть? И детей от него столько нарожала?

-Сколько могу, столько и терплю, но теперь уж, наверно, недолго осталось. Валя его ненавидит, за отца не считает, говорит, что лучше пусть никакого отца не будет, чем такой. И Галя с ней во всем согласна. Ей в школе было стыдно за пьяного отца.

-А в школу ты их записала?

 — Да, записала. Валя пойдет в девятый класс с исправительным месячным сроком, а Галя – в восьмой.

-Ну ладно. Это хорошо. А как с Василием быть – твое дело, но вот Павел не пил так, а все равно я с ним не захотела жить, какой-то мелочный стал. Но надо нам что-то насчет жилья решать.

Через несколько дней Катя увидела объявление, в котором пожилая супружеская пара предлагала обмен двухкомнатной квартиры без удобств на однокомнатную с удобствами. Она рассказала Вере. Они вместе сходили по адресу, посмотрели предлагаемое жилье и договорились на обмен. Старичкам комната Веры понравилась, и расположение дома было удобное. Сестры же в двухкомнатной квартире смогли в разных комнатах разместиться.

Однако долго им не пришлось жить вместе. Вера, еще не разведясь со вторым мужем, встретила своего бывшего ученика из вечерней школы, который был в нее влюблен. После нескольких встреч они решили жить вместе. Веру больше толкал на этот шаг квартирный вопрос: у Евгения была большая комната с удобствами. Словом она вскоре переехала со своими дочками к нему, а Катя осталась в двухкомнатной квартире.

Здесь и суждено было разыграться последней драме. Василий пил систематически, и его за прогулы уволили с завода. Тогда он устроился на автомобильный. Оставшись хозяйками в квартире, Катя, Валя и Галя решили выгнать его, о чем прямо жена ему и сказала в один из вечеров:

-Если завтра напьешься, домой не приходи, не пустим. И вообще, ищи себе жилье, я уже давно решила разойдись с тобой.

-Как не приходить? А где же мне ночевать?

-Где пьешь, там и ночуй. Если находятся друзья для питья, пусть и ночевать берут. А, возможно, и подружку найдешь, я не возражаю. Словом, ищи себе жилье.

Василий понял, что Катя не шутит. Это не был скандал. Он почувствовал, что это было давно взвешенное и хорошо продуманное твердое решение: ей надо было поднимать четверых детей самой, а он становился помехой. Пути их дальнейшей жизни разошлись окончательно: Катя посвятила всю себя дочерям, а он превратился в инородное тело. Эх, Вася, Вася, тебя окончательно затянул омут алкоголя. И еще Катя ему бросила в сердцах:

-Дети стыдятся тебя. Они говорят, пусть у нас лучше никакого отца не будет, чем пьяница. Я сколько могла, терпела тебя, но дети не желают терпеть. А они для меня важнее, чем ты. Просто хочу, чтобы они жили нормальной жизнью. Денег уже осталось мало, и я на выпивку тебе больше не дам ни копейки. Девочек ведь надо к зиме одеть, в школу отправить не хуже других, тебе же до всех наших забот нет никакого дела.

Он выслушал жену молча, не ответил ей ни слова, все же он не глупый был человек, прекрасно понимал свою вину перед ней, но водка завладела им безгранично, и не было у него ни сил, ни воли побороть ее. Он понял, что его семейная жизнь кончилась, да по существу ее и не было. Вся семья держалась на плечах Кати, и теперь пробил его последний час. Молча он лег спать, так же молча утром встал и ушел, вечером появился еще раз, но был снова пьяный. Катин муж долго бился в дверь, но ему не открыли. Василий ушел к одному своему дружку. Так он впал в последний загул. Приходил в семьи знакомых, просил денег взаймы, пропивал их, жаловался на судьбу, на жену, которая то и дело переезжает из одного города в другой, и его замотала, настроила детей против него. Просился переночевать. Наутро уходил к другим знакомым. Так он обошел весь район по улице Зеленой. Иногда вечерами приходил и к Кате, стучал, ломился, бывшей жене приходилось даже вызывать милицию. Однажды вся эта безобразная сцена случилась при Вере. И Василий решил, что весь корень зла в ней. И когда ему уже некуда было идти, он пришел к ней, уселся посреди комнаты на стул, ссутулился и расплакался:

-Пойми ты, ведь я люблю Катю и не могу жить без нее.

-Если любишь, не пей! – категорично заявила Вера.

-Тебе легко так говорить. А мне уже невозможно не пить!

-А ей невозможно детей воспитывать с мужем-пьяницей. Пойми, она хочет их хорошими людьми вырастить, а чему хорошему они могут научиться у тебя? Даже Катя и Таня тебя стыдятся, не говоря про старших дочерей. Вспомни, какой был ужас, когда Катя Таню родила, в Москве, в больнице была, а Валя и Галя одни голодные были, даже пить им нечего было, а ты забутыливал! Ведь ты давно предал свою семью! И как ты, родной отец, мог дочь свою ославить, опозорить на все село? Ведь она тебе этого никогда не простит! Лучше отстань от них по-хорошему и живи, как сможешь. Не мешай Кате, ей и так тяжкий крест достался – одной четверых поднять – не шутка! – невольно у Веры пробились слезы. – Я вот с двумя развелась и ничего, живут мои бывшие муженьки, как миленькие и без меня, а мне еще неизвестно, что предстоит. Отношения с Евгением – не очень хорошие. А все из-за тебя! Насмотрелась еще в детстве на Катину горькую жизнь, и сто раз себе клятву давала, что если муж меня обижать будет, ни за что не буду с ним жить. И теперь никому из вас, мужиков, не доверяю! В каждом подлеца вижу. Возможно, и зря, да теперь переиначиться не могу. Мне, ты думаешь, легко эти разводы достаются?

-Ну, ладно, Вера, дай мне три рубля взаймы.

-С чего это я тебе деньги буду давать? Я сама сейчас не работаю. С Олей дома сижу, а деньги мужа раздавать не имею права. Извини, но денег я тебе не дам.

-Я тогда пошел!

-Иди, пока!

Если бы она знала, что это их последний разговор, если бы подумала, куда и на что он пошел, возможно, иначе бы с ним говорила и поступила иначе. Но ведь мы, люди, слепые котята в жизни, и никогда не знаем, что нас ожидает завтра! В эту последнюю встречу он не был пьян, потому что пить ему было не на что, и взять денег было не у кого. У всех, у кого было можно, он уже взял без отдачи, но человеком, как ни странно, был щепетильным и не мог идти туда, откуда его в шею погонят.

Он ушел в подвал дома напротив Вериного, долго сидел там и обдумывал, что ему делать. Все внутренности разжигало пламя, которое можно было загасить только водкой, но водки не было и не было денег, чтобы купить ее. Он стал мысленно подсчитывать долги, у кого и сколько он взял, а свои долги он помнил. В результате получилась немалая сумма, около двух месячных его заработков. Он понял, что таких денег ему никогда не отдать. Ведь надо же еще на что-то есть и пить... Но как же погасить внутренний огонь? Возможно, уснуть? Попробую...

Он попытался уснуть, лег поудобнее, подложив под голову шапку, запахнул телогрейку, но, сколько ни лежал – сна не было. «Да что же это за проклятие такое? И как же мне избавиться от этого? Да, видимо, только один выход. Ладно, я уйду, но и вам всем пусть достанется!» – зло подумал он, достал карандаш, вырвал листок из записной книжки и написал: «Люди, я умер, судите их гражданским судом». Положил листок в карман с документами, снял с себя ремень, перехлестнул его через трубу над головой, застегнул. Потом подкатил чурбак, встал на него, сунул голову в петлю и оттолкнул чурбак. Через несколько мгновений жжение в груди прекратилось, и свет навсегда померк в его глазах...

Утром, когда его вынимали из петли, милиционер, прочитав про себя страшное обвинение в записке, не стал его оглашать, сказал другие, нейтральные слова, которые вся улица повторяла, передавая из уст в уста.

На следующий день Вера приехала с Евгением, оставив дочерей с сердобольной соседкой Клавой. Евгений, высокий, серьезный, решительный, подошел к Кате, приобнял за плечи и, глядя в упор в глаза, внушительно сказал:

-Мужайтесь! Вам надо сегодня крепко держаться. И ни о чем не беспокойтесь, я все сделаю, что надо.

-Спасибо, постараюсь,— тихо ответила Катя. Вера молча посмотрела на сестру и мысленно произнесла: «Господи, дай ей силы выдержать все это!».

Старшие девочки – серьезные, сосредоточенные; младшие – нахохлившиеся, испуганные – грудились вокруг матери и настороженно посматривали на всех входящих, как бы ожидая новых бед.

Гроб с телом Васи стоял в большой комнате на столе. Он был одет в новый костюм и гладко причесан. Входили соседи, тяжело вздыхая, смотрели на него, кивали головами, но все молчали, никто не сказал ни одного плохого слова. Вера вышла в другую комнату, где была Катя, и спросила у сестры:

-Ты хоть сколько-нибудь поспала?

-Какой тут сон? Сначала убирала его, одевала..., а потом сидели рядом всю ночь. Даже Таня и Катя не спали, не то, что я.

-Но ведь надо как-то свои силы беречь...

-Как придется, чего уж теперь. А где, Евгений?

-За водкой поехал, сейчас приедет.

-Мы рабочих с кладбища сюда не будем привозить. Скажи, Евгению, чтобы он там, когда похоронят, угостил всех, а домой только сами вернемся.

-Хорошо, Катя, скажу.

-А я пойду, с ним посижу.

Она ушла в большую комнату, и села у его головы, склонившись. Девочки все были рядом с мамой. Катя застыла в неподвижной и молчаливой скорби, вглядываясь во все черточки его лица. Рассматривала его щеки, лоб, губы, руки, мысленно проходила вместе с ним все последние минуты его жизни. Боль в душе сжимала спазмами горло, а слезинки медленно и неуклонно бежали и бежали по ее впалым щекам. Вера смотрела на любимую сестру, не зная, чем бы облегчить ее боль, но сейчас все слова были неуместны и не нужны. Величие смерти покорило и примирило всех. Жизненная драма пришла к своему печальному завершению...

К полудню собралось много людей. Приехал мастер с группой рабочих, у них на машине стояла пирамидка со звездочкой.

-Ведь он офицер запаса был? – спросил он у Веры, кивнув ей, как знакомой.

-Да, офицером, старшим лейтенантом, а капитана ему при демобилизации дали, не успел поносить капитанские погоны.

-Вот поэтому ему ребята звезду соорудили. А фотография есть? Ведь там и рамку сделали под стеклом.

-Хорошо, сейчас посмотрю фотографию.

Вера ушла в квартиру, а мужчины, попрощавшись с Васей, сгрудились на крыльце, курили, тихо переговариваясь. Вера вызвала Валю, и они вместе нашли в альбоме подходящую фотографию в офицерском кителе и вставили ее в рамку. Подъехал Евгений, в машине он привез ящик водки. Вера сказала ему:

-Ты эту водку на кладбище вези, там всех угости, когда его похороним. И хлеба еще надо взять побольше и колбасы.

-Взял я уже и хлеба и колбасы. Сколько человек будет, знаешь?

-Наверно, человек двадцать. Сейчас восемь приехало, и потом еще будут.

Евгений держался решительно, деловито, а на душе у Веры был хаос. Ей безумно было жаль сестру и ее детей, хотелось волчицей завыть от этой жалости, но и Васю, несмотря ни на что, она тоже жалела. Ведь не старый еще мужчина, сорок три года всего, еще жить да жить, детей растить, любоваться на них, работать для них, а этот «зеленый змий», в плен к которому он попал, съел его окончательно и увел в другой мир. И как же трудно будет теперь Кате! Профессию учительницы она потеряла, много лет она не работала в школе. Надо все начинать с нуля, приобретать новую профессию. И это в 37 лет, имея четырех детей на руках!

Потом, словно в туманной дымке, часто вспоминала Вера печальную сцену похорон, как выносили гроб и ставили на машину. Как приехали на кладбище и встали вокруг могилы плотным кольцом. Катя долго рыдала и причитала над телом мужа, младшие дочки прижимались к ней, старшие поддерживали ее, но не плакали, а сурово сжимали губы. Потом Евгений всем наливал водки, приговаривали: «Вечная память, вечный покой! Пусть земля будет пухом!».

Когда вернулись домой, то в квартире было необычайно пусто, даже детей нечем было покормить. Евгений снова срочно сбегал в магазин, собрали немного на стол. Катя, привалившись к печке, глухо стонала, стараясь не плакать и не в силах этого сделать. Что думала она в эти минуты? Раскаивалась ли в содеянном? Об этом она с Верой не говорила никогда.

Но Катя оказалась мужественной женщиной. Она выдержала все: и месячную мурцовку у следователя и все остальные бесчисленные удары судьбы. Она пошла учиться на курсы аппаратчиц, закончив их, отработала на химзаводе вплоть до выхода на пенсию. Она поднимет всех четверых. Валя поступит в Свердловский политехнический институт и, заканчивая его, найдет там свою судьбу, хорошего парня, друга на всю жизнь. Галя, черноглазая красавица, умница, закончит школу с серебряной медалью и поступит в Московский авиационный институт и тоже найдет себе достойного спутника жизни. Танюша, выросшая на каше из материнского молока, закончит школу ударницей и будет пытаться поступить в МГУ, но не набрав проходного балла, не растеряется и пойдет простой рабочей. Впоследствии станет большим и уважаемым человеком, начальником производства.

И Леночка не уронит чести семьи и тоже отвоюет себе достойное место в жизни. Катя доживет до глубокой старости, окруженной любовью и уважением всей своей многочисленной семьи. Все зятья и внуки будут крепко любить и почитать главу семьи, которая силой своей большой материнской любви дала всем свои детям жизнь на этой земле.

Отдающие жизни себя и все свои силы да обрящут покой, любовь и счастье!

Булычева В.А.

Г. Абакан



© Сибирячка, 2012

Опубликовано 09.02.2012. Просмотров: 478.


назад наверх


   назад наверх

  Тематические ссылки
© 2005-2012 Мир Вашего Творчества