творческий портал




Авторы >> Сантехлит


Однажды они вернулись
(из цикла «Рассказ»)

Наступает лето, и тебя неудержимо тянет на природу – в лес, на берег озера, где у ночного костра забываются волнения только что сданных (пусть кое-как) выпускных экзаменов, куда домчит лесными тропами (потому что нет номеров) самосборный мотоцикл, и где незнакомые вчера девчонки будут пить с тобой водку из одной кружки и целоваться до одури. Два-три дня пролетают незаметной чередой наисчастливейших в жизни часов. А потом, конечно, всё заканчивается. И немного даже печально. Еда и питьё кончаются (а денег и не было), и спазмы голода сводят живот. Девчонки – ночные чаровницы – уезжают с кем-то на машине. А твой самодельный «харвей» вдруг забарахлил и, как на зло, не заводится. А тут ещё дождь настиг, развезло дорогу. Под крылья мотоцикла забивается грязь, колёса клинит, и они не хотят крутиться. И хоть ты в дешёвых синих джинсах китайского пошива и спортивной майке, а кругом ночь, мрак, слякоть, сырость и собачий холод – от тебя пар валит, как от дырявой «буржуйки».

Позади уже добрый десяток километров, но огней дома ещё не видно. Лес тянется вдоль дороги. В нём и без дождя прохладно и влажно, пахнет прошлогодней листвой и грибами. В непроглядной тьме мерещится чьё-то движение. Тревожно шелестит листва. А вот и кладбище – будь оно не ладно! Старый забор у обочины, за ним – кресты, оградки, обелиски. Тот же тревожный шелест в кустах.

Вперёд! Только не отвлекаться, не расслабляться. И без того на душе паскудно – тут не до страхов. Линялые джинсы, обтягивающие худой мальчишеский зад, готовы лопнуть от напряжения. Проклятый мотоцикл все руки оттянул – никак не хочет крутить колёсами, просто валится на бок, и ни в какую. Размокшие кроссовки хлюпают в грязи, скользят. Их владелец падает, мотоцикл на него. Всё, приехали! Сил нет – хоть ложись и помирай. Самое подходящее для того место.

Всё, что Вы успели прочесть в этом вступлении, Дорогой Читатель, и всё, что Вам прочесть предстоит дальше, если не отпугнёт Вас жуткость происшедшего – чистая правда, без придуманных неожиданностей, от которых кровь стынет в жилах, без закрученных криминальных сюжетов, выстроенных так, чтобы постоянно держать читателя на крючке. Выдумывать ничего не пришлось. В том-то весь ужас, что ничего не пришлось выдумывать. То, о чём будет здесь рассказано, произошло в наши дни в южноуральском рабочем посёлке Увелка и его окрестностях – на тихих ночных улицах, в больничном сквере и на кладбище, на дискотеке в ДК и в музыкальной школе. Документальная повесть, я бы сказал. Кстати, модный сейчас жанр, популярностью никак не уступающий детективу. У этого жанра есть свои каноны. Например, скрупулёзное следование факту, каким бы отвратительно реальным он ни был. Шаг за шагом хроника ведёт нас по следам от начала событий до их развязки, ничего не утаивая и не приукрашивая. «Событие века!» — так бы окрестили его газеты, если бы репортёры что-нибудь пронюхали. До сих пор в нём тьма непонятного, непонятого и противоречивого. Размышляя о происшедшем вновь и вновь, я всё время ловлю себя на мысли – может быть, не пришло ещё время предавать огласки такие события, может быть, не готовы ещё земляне к встрече с инопланетными существами. А то, как бы не развязать охоту на ведьм планетного масштаба. Достанется тогда и кладбищам, и покойникам, и нам, живым, грешным, посвящённым. Ну, да ладно, будь что будет. Рискну. Итак…

Дожди похитили весну. А может, оно и к лучшему: попробуй усиди за учебниками, когда на улице сияет солнце, поют птицы, и природа благоухает так, что дух захватывает. А может, то небо плакало над Пашкиным скудоумием? Ведь вслед за выпускным вечером погода сразу наладилась, и солнце жарило во всю «ивановскую», выгоняя из дома и дальше – на озёра. Как тут Пашке усидеть? Кинул он харчишек в рюкзак, оседлал самодельный «харвей» и через час лежал на прибрежной травке Лесного озера, подставляя солнечным лучам своё белое тощее тело, с превосходством поглядывая на вело и пеших туристов.

У всякого праздника есть то достоинство, что рано или поздно он кончается. И теперь Пашка лежал в грязи, посреди дороги, под своим ни на что не годным мотоциклом, душой и телом вымотавшись до того, что не было сил клясть судьбу. Над ним в разрывах облаков сверкали звёзды. Одна, вдруг сорвавшись, понеслась прямо на него, вмиг удесятерившись, утысячерившись, умиллионившись, и разом пропала в тот самый момент, когда Пашка со страху закрыл глаза. Впрочем, в тот же миг ему показалось, как неподалёку что-то весьма весомое смачно шлёпнулось в сырую землю.

Метеорит? Обломок спутника? Летающая тарелка?

Не стоит искать сложных ответов, если существуют простые, решил Пашка и, выбравшись из-под мотоцикла, сиганул через кювет. Нечто чёрное, маслянисто поблёскивающее в темноте, объёмное, круглое он различил сразу. Так и есть – летающая тарелка!

«Вот, блин, повезло! Расскажу — не поверят», — подумал Пашка.

Подошёл, не без трепета протянул руку пощупать – горяча ли поверхность да из какого материала. И отдёрнул, будто получил в пальцы электрический удар. Горяча и вроде как из металла. Точно – космический корабль. Он ведь всегда чувствовал, что-то должно произойти в его жизни, ведь не зря же он на свет родился. Столько лет прожил и всё вхолостую, а теперь – бах! – выстрелило. Провидение бросило его на ночной дороге, а не проклятый карбюратор.

Впрочем, особенного восторга от этой встречи Пашка Ческидов не испытывал. Во-первых, кто там внутри – ещё не известно. А то вылезут да накостыляют. Во-вторых, раз он из космоса, значит, весь в радиации. Запросто можно нахвататься облучения, заболеть и сдохнуть. Пашка хоть и не хорошист-отличник, но физику почитывал. И Пашке всех этих встреч не особо как надо. Может, кому-то и надо, только не ему. Ему бы сейчас яичницы на сале да сна минуток по шестьсот на каждый глаз. Такие простые человеческие желания.

Всё же он обошёл по периметру этот космический объект. Увидел люк открытый, заглянул не без страха и не сразу. Точно – НЛО. Кабина, кресло, приборов тьма. Пашка цапнул что-то подвернувшееся и бежать. Думал, толкая мотоцикл с удесятеренной энергией: « А гуманоиды-то – лопухи, должно быть, на мазарки подались хоронить кого: жизнь разделяет, а смерть уравнивает». Позже подумал: «Может, наших жмуриков тырят?», — и не знал, что попал в самую точку.

Землю в намеченном районе посадки заволокла густая облачность. Лишь край холодного солнца блестел у горизонта. Разведкатер снизился, пронзая облака. В небесном тумане скрылась небесная проталина, внизу – чёрная земля. Посадка прошла благополучно. Рамзес – назовем так гуманоида, облачённого в тело египетской мумии – покинул летательный аппарат и без промедления направился в нужном направлении.

Там, наверху, за грядой облаков был ещё день. А здесь царил сырой мрак. Вокруг ни звука, ни движения. Незнакомая земная жизнь замерла до утра. Всё же Рамзес не зря неделю болтался на орбите, изучая все возможные подходы и варианты проведения операции. За кладбищенской сторожкой он безошибочно обнаружил сарайчик и вооружился там лопатой. Вот и нужные могилы выстроились в ряд. С кого начать?

Рамзес инстинктивно, чисто по-человечески, поплевал в ладони и начал копать. Лопата смачно погружалась в сырой грунт.

Благословенна эпоха, создавшая на голой каменной громаде с названием планета Земля первичную плёнку тёплой и живой почвы. Вселенский Информационный Центр, где Рамзес приобрёл своё тело — похищенную первооткрывателями египетскую мумию — и набирался необходимых для полёта знаний, не выдал ему точной даты, когда это произошло, но надо полагать, что обратный отсчёт времени от этих дней к тому, начальному, надо вести не на миллионы, а на миллиарды земных лет. В Солнечной системе кроме этой ещё восемь планет, и ни на одной из них нет активной биологической жизни. Какое-то счастливое обстоятельство почему-то выбрало Землю из галактического братства, предоставив ей одной возможность вершить на своей поверхности далеко идущие опыты, которые с полным правом можно назвать опытом создания живых, жизненных, даже творческих сил. Благословенны бесконечные века и тысячелетия, когда на младенческой живой плёнке стали возникать новорождённые создания, способные сохраняться в губительных вихрях тепловых и световых лучей и эволюционировать. Живая природа создала растительный земной мир, потом животный и, наконец, выбрала человека царём…

Прошёл час монотонного труда. По человеческим меркам Рамзес ставил рекорды выносливости, работоспособности и недюжинной силы. Раскопаны пять могил, на поверхность извлечены пять гробов. Сноровато, с ловкостью завзятого взломщика Рамзес штыком лопаты вскрыл их крышки. В подзатыльной части каждому из заметно тронутых тлением обитателям скорбных ящиков прикрепил миниатюрные источники электропитания, подобные тому, от которого приходит в движение его набальзамированное, иссохшее за тысячелетия безжизненного существования тело.

До этой минуты всё было спокойно. Неторопливо и деловито работал Рамзес. Шума не много. Но едва из гроба появляется седая голова человека из преисподней, из другого раздаётся пронзительный женский голос:

 — Сука ты, падла, пи-да-рас!

Человек в гробе вздрогнул, оставил попытку вылезти совсем, замер сидя, ни на кого не глядя. Голова с седой гривой замерла.

 — Недоумок! Козёл вонючий! Гавна не стоишь! – кричала худощавая русоволосая женщина средних лет. – Выродков твоих, их мать-потаскушку, всех вас убить мало!

Голос женщины становится спокойнее, она уже не кричит, а как будто увещевает человека за оградой.

 — Надо же, сидишь, ухмыляешься, а каково нам было подыхать…

Седогривый не отвечал и не шевелился. Зато у его соседей оживление, они кивают головами, поддерживая справедливый гнев женщины. Все они разом ушли из жизни по вине этого дурня, спьяну закрывшего заслонку непротопившейся баньки. Почувствовав поддержку, женщина снова срывается на крик:

 — Подлюка ты! Сука жидовская! Пидарас!

Она, конечно же, знает, что сосед её никакой не еврей, что он такой же гуманоид и участник интересного эксперимента по изучению Земной цивилизации, как и она, облаченный теперь в умершее человеческое тело, но вживание в чужой образ в ходе эксперимента настолько глубоко, что она продолжает жить в чужом, умершем облике, чужими, неживыми мыслями и чувствами. Она бросает ему в лицо все самые оскорбительные слова, которые слышала и запомнила.

Рамзес ещё не пробовал свои голосовые связки. И теперь, слушая эмоциональную речь, восставшей из небытия женщины, удивлялся: какой универсальный инструмент общения – язык. Сколь беден и сух их, мысленный способ общения. Ведь передача одной только информации, лишённой чувственной аранжировки, обедняет её, делает её носителя каким-то инструментом, лишённым интеллекта. Люди в этом смысле счастливы. Блуждая в густом лесу бесконечных фраз, пытаясь подобрать какое-нибудь меткое слово, точно отражающее всю гамму душевных ощущений, они совершают творческий процесс, чего начисто лишена недоступная им телепатия. Словами они могут не только создать образ мысли, но и передать её привкус. Человеческий язык – это мир красок и картин, мир запахов и звуков, мир зримых образов, во всех его мельчайших оттенках. Его посредством передаются чувства, знания, сущность самой жизни и цивилизации.

Об этом думал благородный Рамзес, освобождая своих братьев по разуму из Земной преисподни. А если б кто – не дай Бог! – из нас, землян, увидел, какие смердящие мертвецы, ликом более похожие на кошмарные видения, являлись на поверхность земли, тому я не позавидую.

Интеллект гуманоида бессмертен и ничуть не изменился, человеческий был удален ещё вначале эксперимента, когда этим телом, как оболочкой, завладело внеземное существо. Более всего пострадали от тления внутренние органы и кожный покров, но костный аппарат был в порядке, мышцы сжимались и растягивались, подчиняясь сигналам источника электропитания. Внешний вид, конечно, был неважнецкий. Из рукавов и под подбородком что-то сочилось, распространяя зловоние. У одного левую часть лица оккупировали и разъедали черви. Седогривый поднялся, как только на него перестали обращать внимание. Он почесал затылок и сказал глухим, прерывающимся голосом, глотая звуки полусгнившей глоткой:

 — Мне всё время казалось, что в моём мозгу кто-то копается.

 — Черви тебя жрут – кому же ты ещё нужен, — с сарказмом донеслось из-за дальней оградки.

 — Мандавошки б тебя съели! – буркнула женщина, единственная в этой компании вдруг оживших мертвецов.

Тем не менее, один из мужчин толкнул её и грубо велел очухаться. Все они уже обменялись парой-тройкой фраз, а женщина даже всласть накричалась. И только у одного что-то никак не получалось с речью. Мускулы его гортани шевелились, под кадыком, затянутым галстуком, что-то шипело и пенилось, но с губ не слетало ни звука. Казалось, он сейчас заплачет. Заметив его потуги, остальная команда столпилась подле, замерла прислушиваясь, пытаясь разобрать неслышимые слова. Стало так тихо, что слышно было, как толкались вокруг недоумевающие комары. Женщина заволновалась:

 — Что он говорит?

Высокий мужчина цокнул языком, снисходительно усмехнулся:

 — Шутил покойник – помер во вторник, а в среду встал и девицу украл. А зачем?

Женщина шутливо дёрнула его за остаток мочки разложившегося уха.

 — Ты ещё маленький: много будешь знать – плохо будешь спать.

 — Ну, дак, покойник погиб во вторник: стали гроб тесать, а он вскочил да плясать.

Онемевший так и не заплакал. Он стоял в кругу и растерянно озирался. К нему посыпались вопросы: слышит ли он, здоров ли (это покойнику то!), что за беда с ним приключилась? Он только головой кивал. Но вот кто-то догадался заткнуть пальцем дырку под кадыком, видимо, проеденную червями, и из гортани вырвался звук. Покойники дружно возликовали. Тут же обломили сучок для пробочки и вернули обществу говорящего гуманоида.

Теперь пора, Читатель, представить Вам всю честную кампанию в земном их обличии. Ну, Рамзес, пусть и остаётся Рамзесом: на Земле он жил очень давно и, вполне вероятно, что его тогда так и звали – Рамзес (какой-то там).

Женщину звали (зовут?) Лидия Петровна Кныш. Перед скоропостижной смертью своей занимала она пост заведующего районным отделом народного образования. Предмет её яростных нападок – председатель суда Виктор Петрович Суданский. Высокий балагур никто иной, как начальник райотдела милиции Сан Саныч Стародубцев. Мужчина, потерявший голос, был при жизни главным врачом райбольницы Семёном Ильичом Репиным. И наконец, главное лицо компании, а в прошлом – всего района, первый секретарь районного комитета партии Владимир Иванович Ручнёв.

Вот такие люди, однажды расставшись с земной жизнью, вдруг снова собрались на её поверхности, на раскопках собственных могил. Рамзес объявил порядок дальнейших действий: Землю они покинут, телепортировавшись в контактор, полусгнившие оболочки он вернёт в могилы и заметёт следы. Эксперимент, естественно, придётся прервать.

Владимир Иванович, человек дела, тут же потребовал:

 — Где же твой контактор? Не вижу. Не потерял?

Он знал, что спрашивать. Дурные вести каким-то образом сами несут в себе гарантию достоверности, только хорошие нуждаются подтверждения. Рамзес, заражаясь его подозрениями, поспешил к космическому катеру и, конечно же, не обнаружил нужной вещи (Ай да Пашка-воришка!). Град упрёков теперь обрушился на него. Теперь мужчины поупражнялись в сквернословии, вволю отвели душу. Нескоро вернулся деловой настрой.

Случившееся было серьёзно, чертовски серьёзно, но выход был. Всегда находится какой-нибудь выход. В крайнем случае, ситуацию можно повторить, приведя всё в исходное положение. Но покойники дружно запротестовали: обратно в могилы они не хотели, а на Рамзеса-ротозея они были слишком злы, чтобы внимать его увещеваниям. Они кляли организаторов спасательной экспедиции, не предусмотревших этой, пусть даже очень маловероятной случайности.

Положение, вне сомнения, было критическим, но не грозило катастрофой. Оно было одним из тех критических положений, к которым специально готовят покорителей космоса.

 — Итак, к делу, — с нарочитым спокойствием сказал Владимир Иванович, открывая совет обречённых. – Могилы мы приводим в порядок. Рамзес летит за контактором. Мы ждём его здесь. Если возвращение задержится, днём прячемся в лесу, а на ночь собираемся на этом месте. И не возражать! (Это Рамзесу). Жить без общения не могу больше ни минуты.

Все дружно закивали мудрейшему Владимиру Ивановичу. Рамзес пожал иссохшими плечами, сел в свой катер и улетел к звёздам. Покойники не спеша опустили в могилы пустые гробы, засыпали землёй, любовно оправили лопатой холмики и сели в кружок посовещаться. Тут бывшему главврачу почему-то невтерпёж стало побывать у себя на работе, хоть краем глаза взглянуть, как идут начатые дела.

 — А может ты и домой таким вот явишься? — не очень твёрдо увещевал Ручнёв. — И до смерти перепугаешь своих близких.

 — Нет, домой нельзя, — соглашался Семён Ильич. – Но больница тут поблизости, с краюшку посёлка. Смотаюсь до утра, хоть в оконце загляну: что там, как там?

 — Ты хоть знаешь, сколько лет на Земле прошло, пока ты в гробу лежал?

Репин пожал плечами:

 — Не знаю. Судя по результатам тления – лет пять, может десять.

 — И что же ты собираешься увидеть в своей больничке?

 — Тем более интересно.

Владимир Иванович с безнадёжною досадой махнул на Репина рукой.

Тут Стародубцев высказался. По его словам, следовало злоумышленников, похитивших контактор, сыскать, прибор отнять, перевоплотиться и продолжить эксперимент. Предложение заманчивое, но малоперспективное. Спор продолжился. Наконец…

 — Наверное, мне не следовало бы одному принимать решение, — тем же теряющимся голосом сказал Репин, зажав двумя пальцами пробочку в гортани, — но я пойду. Вот посмотрю своими глазами: что да как, тогда и скажу своё мнение – стоит ли продолжать эксперимент.

Он встал и ушёл в темноту.

 — Завидую, — за всех прокомментировал Суданский. – Решительные поступки мне никогда не удавались.

Стародубцев встал:

 — Всех на уши поставлю, но прибор верну. Ждите.

 — Саня я с тобой! – Лидия Петровна сорвалась со своего места.

 — Нет, ну, что за люди, — Суданскому жаль было распавшейся компании.

Ручнёв сплюнул в сердцах, и слизь повисла на синей губе. Он встал и зашагал в темноту, решительно размахивая руками.

 — Мне-то куда идти? – крикнул ему в спину осиротевший Суданский.

Диму Пирожкова привезли в больницу в состоянии острого алкогольного отравления. Среди ночи он пришёл в сознание. Ему казалось, что он умер, но в отдельные моменты почти полностью ощущал себя. Он закрывал глаза, и начиналось странное состояние головокружения – создавалось впечатление всё ускоряющегося раскручивания карусели. Приходилось открывать глаза и, словно в подтверждение издевательства паров алкоголя над организмом, мир, подёрнутый пеленой, ещё несколько мгновений продолжал крутиться в обратную сторону. Это состояние ещё усугублялось тем, что Дима никак не мог сообразить, где же он находится. Наконец понял, что не дома, и решил отсюда убираться. Выбравшись в коридор, побрёл, держась за стену, убеждая себя: «Дойду, дойду», хотя каждый шаг давался с трудом, потому что пол всё старался выскользнуть из-под ног. И он действительно дошёл до ординаторской, хотя по дороге его стошнило, а на пороге коридора, споткнувшись, едва не разбил голову.

В корпусе было тихо, только в одной палате кто-то надсадно кашлял, издавая нечленораздельные приглушённые ругательства. Из-за дверей ординаторской доносился оптимистический голос:

 — Главное ведь в жизни что – провести время так, чтобы не было потом за себя обидно. Поменьше прислушиваться к мнению других, и побольше думать о себе самом. Широкая натура всегда пробьёт в жизни дорогу, нужно только во время избавиться от комплексов. Пока ты живёшь, не отчаивайся, не опускай руки, и на принципы, и на любовь смотри проще…

 — Георгий, ты, сказывают, сердцеед, — дал о себе знать второй собеседник.

 — Во всяком случае, твоей башке рога не грозят: жена твоя не в моём вкусе.




От автора: Из цикла "Новое время"


© Сантехлит, 2006

Опубликовано 30.12.2006. Просмотров: 798.


назад наверх


   назад наверх

  Тематические ссылки
© 2005-2012 Мир Вашего Творчества