творческий портал




Авторы >> Сантехлит


Воспитание чувств
(из цикла «Рассказ»)

В десятый класс пошёл я с твёрдым – можно сказать: выстраданным  — намерением завести себе девушку. Звучит, правда, как-то ни того — согласитесь. Разве можно девушку завести – будто собаку или голубей. Нас ведь как воспитывали книги и фильмы – идёшь, видишь, оглядываешься и вдруг понимаешь: вот она, единственная. Взрослые, те вообще говорили: никакой любви нет – так, сказки для маленьких. Не знаю, что говорят матери дочерям, но отцы-то уж точно критически относятся ко всем этим сердечным переживаниям, от которых «крышу сносит», и вообще совершаются всякие прочие глупости. Старшие мои товарищи, которые о любви и женщинах знали не с чужих слов, кривились: какая любовь? «Пришёл, оттяпал, и титьки на бок». Причём тут титьки, и почему они должны быть на бок, я не знал, но и не спрашивал. Интуитивно чувствовал: то, о чём они говорят, никакого отношения к настоящей любви не имеет.

Свои отношения с будущей избранницей решил строить на принципиально иной культуре.

Во-первых, это будет красивая и умная девушка, которую я буду обожать, защищать, оберегать от всех напастей. Которую исподволь, не торопясь, буду готовить к роли жены и матери моих детей. Воспитывать в ней чувства, необходимые для совместного благополучного и счастливого проживания. Сестра, извечный мой критик, не раз, однако замечала, что я буду хорошим мужем. Потому что характер у меня спокойный. Учился я успешно и мог стать большим начальником с приличным окладом. А вещи мои и книги всегда были в порядке, в отличие от её – вечно пропадающих неведомо куда. Вот если бы у меня была своя комната, в ней не надо было делать генеральной уборки: всегда – уют и порядок. Об этом тоже говорила мне сестра.

Во-вторых, я не курил, не испытывал пристрастия к спиртным напиткам и не сквернословил. Был интересен – я знаю – в общении. А после статуса, негаданно свалившегося мне на голову, мог спокойно гулять с девушкой в любое время, в любом районе посёлка, ни сколько не заботясь, а как это может быть воспринято местными уличными авторитетами. Более того, все известные увельские хулиганы считали за честь подержать в своей мою пятерню. Был свидетелем такого случая. Однажды известный Вам Смага останавливает на улице парня гораздо старше и крупнее, гуляющего под ручку с двумя девушками. Останавливает и говорит:

 — Значится так, метёлки, если вы сейчас не накидаете мне в ладонь на бутылку, я лишу вас ухажёра.

Девушки трясущимися руками потрошили свои сумочки, а их парень стоял бледный, как поганка. А как ещё можно назвать мужика, взявшего под руку девушку и не умеющего её защитить? Или за себя постоять. Можно такого полюбить? Я думал, что нет.

В-третьих, в отличие от всех моих друзей, я не испытывал нестерпимого полового голода, который следует немедленно удовлетворять, завидев женщину, особенно по пьянке. Я не ходил подглядывать в общественную баню. Не охотился на девчонок на ночных улицах. Однажды к Серёге Грицай пришла одноклассница. Возможно, он ей нравился. Быть может, другая причина заставила бывшую семиклассницу посетить нашу улицу в вечернюю пору. Только Серёга не ответил на её чувства и даже не вышел из дома, и несчастная стала нашей добычей. Что скрывать: стыдно, а признаюсь – участвовал. Подхватили мы её на руки, унесли за околицу. Сначала она билась и кричала, а как раздевать начали  — успокоилась. Только попросила:

 — Платье не порвите.

Мы сняли с неё всё. Подстелили ей её же платье и принялись за пиршество. Нас было шестеро, потом Серёга Грицай примчался — и каждому достался кусок нагой плоти. Нет, вы не подумайте плохого. Или совсем плохого. Мы не насиловали эту девушку. Кстати, для пятнадцатилетней она была неплохо сложена. Нашими инструментами были руки и губы. Мы тискали её, целовали, ставили засосы. Не знаю, как насчёт морального аспекта процесса, но физический ей пришёлся по душе. Заверяю, как участник. Мне досталась её прелестная головка и шея. Я приник к последней как вампир. А потом поцеловал Светку в губы. Светкой её звали – забыл и представить. А она ответила на поцелуй. И стали мы с ней целоваться. Что там творили другие насильники – их дела. И грудям, и бёдрам Светкиным досталось, и животу тоже. Сашка Астахов ноги девушке раздвинул и уткнулся носом в лобковую растительность. Потом уверял, что более восхитительного запаха отродясь не нюхивал. Рассказывал, а мы не смеялись.

На следующий день встретил Свету на улице, и она сама подошла ко мне с просьбой – не соглашусь ли сопроводить её в лес. Её бабушка хворая просила ягод шиповника. Бабушку я пожалел и пошёл со Светкой в лес. Ягод мы набрали, а потом сидели на полянке, и она плела венок из цветов. Потом положила голову на мои колени и сказала:

 — Хорошо как. Смотри: облака плывут по небу и не падают – будто невесомые.

И я принялся объяснять ей, почему это происходит.

На обратном пути Светка сказала:

 — Вы, мальчишки, только толпой смелые.

Я понял, о чём она. Но не было никакого желания тискать её или целовать – не увлекала. Она ещё несколько раз приходила к нам на улицу и уже не на руках возбуждённых пацанов, а своими прелестными ножками шла за околицу. Я в этих оргиях больше не участвовал: уж больно они смахивали на собачьи свадьбы. Потом Грицай запретил Светку тискать и стал с ней гулять. Нет, Серёга не был уличным авторитетом, но если у девушки был парень, её не трогали. Таков был неписаный закон.

Короче, я решил завести себе девушку и совсем не для того, чтобы лазить к ней под юбку или за пазуху. Девушка мне нужна была, чтобы из меня, половинки, получилось рядом с ней нечто целое, гармоничное, способное к дальнейшему совершенствованию. Наверное, заумно загнул. Но именно что-то такое в голове и проносилось.

Впрочем, прежде чем рассказать, как это у меня получилось, давайте ещё отвлечёмся на один эпизод. Их не так уж и много было — этих фактов моего полового воспитания. По пальцам можно перечесть. Так вот…. У соседа нашего латыша дяди Саши Вильтриса родня нашлась, и ему разрешили вернуться на историческую родину. Он уехал, жена его гражданская Аграфёна Яковлевна осталась. Скучно ей одной жилось – дети выросли, из гнезда родительского выпорхнули. Стала она жиличек принимать. В основном – молоденьких медичек. С одной из них я вечера три просидел на лавке под клёном до рассвета. Она была старше, и ей хотелось замуж. Потом появилась Валя. Вцепилась в меня намертво. Я только вечер с ней посидел, а потом отбиться не мог – характер не позволял: не могу слабый пол обижать.

 — Не любишь ты меня совсем, — она со вздохом заявляет. – А захотела б – собачкой за мной бегал.

 — Приворотом что ль?

Кивает. Меня любопытство разбирает. Ну, ни капельки девушка не нравится – как же можно заставить полюбить.

 — Ну, приворожи, приворожи, — прошу.

 — Ладно. Только не жалей потом.

Как-то вечером подходит – а ходила она смело, и никто её не трогал, считая моей – предлагает:

 — Поцелуй меня.

Мы и раньше целовались – так что для меня это не подарок совсем. Целую. Чувствую: языком толкает мне в рот какую-то ерунду. На семечку похоже. Я выплюнул.

Она:

 — Испугался?

Я:

 — Чего? Это приворот что ль был? А как он выглядит?

Валя:

 — Семечка такая. Струсил, значит.

Я спички у ребят выпросил, весь коробок сжёг  — бесполезно: под ногами столько шелухи – пойди, найди, где она, приворотная.

Как-то поддали крепко, и побрёл я домой, огруженный алкоголем, как купеческое судно товаром. Вдруг Валя – откуда нарисовалась? – шмыг под руку:

 — Давай доведу.

Забралась за мной на чердак, в постель мою резиновую норовит шмыгнуть:

 — Полежу с тобой.

Так и уснули в обнимку. Ночью я встал по нужде и возвращаться на чердак не захотел – домой удрал досыпать. Ребята видели, как она за мной на чердак поднималась, накинулись с расспросами:

 — Ну, что, чпокнул? Целка была?

Я рукой махнул – что толку объяснять.

Потом Сашка Астахов пристал:

 — Ты всё равно её не трогаешь – уступи мне.

Мне было жалко Валю – какая-то она беззащитная была в своём стремлении покорить моё сердце. Я сказал:

 — Пожалуйста, дружите. Только, Саня, учти – если она пожалуется на твою грубость, я набью тебе морду.

Астах согласился. Стал он донимать Валю ухаживаниями. Цветы приносил, шоколадом потчевал, курить учил. Валя сначала жаловалась мне на его домогательства, потом перестала – приняла. Смотрю – уже целуются. Стоят под клёном, прижались друг к другу – ну, будто последняя встреча. Отец затеял дом новый строить, а я ему помогал. Таскали в носилках камни для фундамента. Я упираюсь, а Сашка с Валей целуются под клёном. И какое-то поведение их необычное – жмутся дружка к дружке неестественно. Вечером на улицу вышел, Сашка за рукав меня, в сторонку тянет:

 — Слушай, получилось: чпокнул я её.

 — Когда?

 — Да сегодня, когда ты с носилками своими носился.

 — Не понял. Как?!

Я действительно ничего не понял, и Сашка поведал. Давно он к ней приставал: дай да дай. Насильничать не смел – меня боялся. Потом она сказала: ладно, вечером. А он до вечера терпеть не смог. Короче, уговорил он её – сунула она ему руку в штаны и всё сделала, как он хотел.

 — Слушай, — усомнился я. – А разве онанизм можно чпоком считать?

Сашка наставительно:

 — Смотря, кто делает.

Потом Валя уехала. Да и Бог с ней.

Остаток лета ломал я голову над кандидатурой своей избранницы. На улице таковых не нашлось. Перебрал в мыслях всех своих одноклассниц. Конечно же, Нина Шатрова. Умна, красива, воспитана, порядочна очень. Решив, что это будет она, не мог дождаться начала учебного года. Уговаривал друзей нагрянуть на танцы в сельский клуб далёкого Дуванкуля, где жила моя избранница. Мечты на счастье с Ниной Шатровой рухнули первого сентября. Нет, она не стала хуже выглядеть, не научилась курить и не явилась на первую школьную линейку в подпитии. Она стала ещё прекраснее, но была не одна. Он пришёл к нам в девятом классе. Высокий сильный красивый сельский парень со смоляными кудрями – Сашка Шумаков. Они жили с Ниной в одном интернате, виделись с утра до вечера, а может и ночами гуляли вместе или сидели у окна – потому, что гулять по ночной Увелке не всякий отваживался.

На первой школьной линейке я подошёл к Нине.

 — Здравствуй, — сказал.

 — Привет, — ответила она и отвернулась.

Потом села с Шуриком за одну парту. И я понял, что потерял её. Классика жанра учит: за любовь надо бороться. Я терпел две перемены, а на третьей взял Шурика двумя пальцами за отворот пиджака:

 — Пойдем, поговорим.

 — Пойдём.

Не скажу, что он ни грамма не боялся. Тоска в глазах выдавала его смятение, но он держался.

— Что у тебя с Шатровой? – спрашиваю.

Он был выше и сильнее меня. Начни с ним поединок, я не смог бы предсказать его исход. Но я был местным, и у меня был статус. Мне не обязательно махать кулаками, чтобы испортить ему жизнь – достаточно шепнуть пару слов увельским хулиганам. И они с большим для себя удовольствием лишили бы парня не только карманных денег, но и тех припасов, привезённых им из дома для недельного существования. Они могли его так прижать, что поставили бы под сомнение его честолюбивые мечты получить аттестат о среднем образовании. Он это знал и, изо всех сил сохраняя твёрдость духа, смотрел в мои глаза.

 — Тебе-то что?

 — Да так, ничего, счастья хотел пожелать.

Всё, борьбу за Нину Шатрову я проиграл. Смотрел на неё на уроках и томился вдруг нахлынувшими чувствами. Оказывается, я её очень сильно люблю. Так люблю, что сама жизнь без неё не мила стала. Весь сентябрь я страдал. Потом….

Потом пришло другое увлечение.

О наших суровых нравах в классе я уже рассказывал. Девушкам не иметь своего парня было не только не престижно, но и опасно. Бесхозных тискали каждый день, тискали все, кому не лень. И девчонки – конечно, те, кому противны были похотливые руки и сопливые губы – пускались на всякие изощрения, чтобы избежать их. На самой первой школьной линейке ещё в девятом классе ко мне подошла высокая девушка в очках.

 — Ты Антон Агапов? Я буду учиться в вашем классе, и сидеть с тобой за одной партой.

Это была Валя Садчикова. Она была отличницей. Причём этот статус давался ей ценой невероятных усилий. У нас имелась своя отличница – Надя Ухабова. Но у этой хоть какие-то проблески способностей присутствовали. Садчикова была стопроцентной зубрилкой. Каждая минута пребывания в школе посвящена одной лишь цели – получить пятёрку по предмету. Она пожелала сидеть со мной, так как наслышана была о моих математических дарованиях. Она ненавидела перемены – когда класс покидал преподаватель, и вступали в силу суровые законы школьной действительности. Валя засыпала меня вопросами, и пока я трудился над их ответами, она пристраивала голову на моё плечо, или руку на мою спину, или тёрлась бедром о мою коленку. Другими словами – демонстрировала всем какую-то существующую между нами близость. Но какая близость — друзья мои! – она на голову была выше меня.

Светка Фролова подходила на перемене и пристраивала мне на плечо свой роскошный бюст. Они даже поспорили с Валей за место рядом. И Садчикова великодушно уступила меня, но только на химию. Светка мечтала поступить в медицинский, и этот предмет был определяющим.

Третьей девушкой искавшей моего покровительства была Надя Ухабова. Вообще-то у неё были очень хулиганистые двоюродные братья. Но самый младший – Пеня – прошедшим летом утонул по пьянке, так и не научившись плавать. А старшие были слишком взрослые, чтобы ходить в школу разруливать проблемы сестры. Надя по окончании уроков бесцеремонно ставила передо мною свой большой портфель:

 — Проводишь?

И я безропотно волок его до её дома. Впрочем, нам было по пути.

Вот этих трёх девушек оберегал мой авторитет от похотливых рук одноклассников. Однажды любители женской плоти, набравшись храбрости от спиртного, вызвали меня за школьный туалет для собеседования.

 — Слышь, не много ли тебе трёх баб сразу?

 — А ты попробуй, отними.

Никто не был себе врагом. Впрочем, бесхозных девчонок вполне хватало. Может, в дефиците была новизна ощущений? Ну, так это не моя проблема.

Как видите, недостатка в девушках у меня не было. Не было только той, единственной, от вида и голоса которой, сладко должно было замирать сердце. Нина Шатрова могла бы стать, но проморгал я её, и теперь страдал, глядя, как улыбается она своему Шурику, каким счастьем сияют её глаза. Весь сентябрь я страдал. А потом….

Валя Садчикова рассказала мне вчерашний эпизод. Пьяный мужик привязался к ним с подружкой на остановке: который час, да куда едите?

 — Оля его и отшила.

Оля – это подружка Валина, девушка из параллельного класса.

 — Мужик разобиделся и говорит: «Язык у тебя острый, а ноги кривые – никто замуж не возьмёт. Вот у подружки твоей ножки что надо».

Валя закончила рассказ и опустила руки под парту. Чуть-чуть приподняла подол школьного платья, демонстрируя «ножки что надо». Они были худыми, длинными и прямыми, как у школьного циркуля.

Был случай такой. Контрольную мы писали по математике. Валя что-то суетится, а я заметил грязь у неё над коленкой. Подол тихонечко приподнимаю – мать честная! – у неё бедра до самых трусиков формулами исписаны. Она палец к губам прижимает – тс-с-с…. Мол, надо – списывай, только, чтоб математичка не усекла.

Так вот, задрал я Вале тогда подол до трусиков, и, не поверите — никаких чувств, никаких вожделений. Одно только удивление – надо же так «пятёрки» любить, чтоб себя измалевать. А на подружку-кривоножку захотелось взглянуть.

Снова отвлекусь, чтобы Вы поняли, как это можно учиться в параллельных классах и не знать друг друга. Дело в том, что год моего рождения был очень урожайным на детей из, так называемых, благополучных семей. Или очень благополучных – свою-то я тоже не считал плохой и очень любил родителей. Когда эти ребятишки пошли в школу, набрался их целый класс – сынков и дочек начальников, директоров, заведующих. На худой конец – простых учителей. Представляете – целый класс образцово-показательных детей, тщательно отфильтрованных, подобранных один к одному. Они так и учились на четвёрки и пятёрки, радуя родителей и педагогов. Мы что – мы ненавидели их, конечно, презирали и гоняли при первой возможности. Переходя из класса в класс, мы теряли боевых товарищей – двоечников и хулиганов. Наши выпускники пополняли колонии (Юрка Синицын) и тюрьмы (Смага). А их – коллег наших из параллельного класса — фотомордочки желтели от времени на школьной доске почёта. Этот дифференцированный подход к ученикам по социальному статусу их родителей разлучил подруг. У Оли папа был завотделением в районной больнице. А Валя, хоть и была круглой отличницей, имела простенького папу, который воспитывал двух дочерей в отсутствии мамы. Наверное, и дружба их дала трещину – иначе, зачем Вале рассуждать о кривизне ног своей подруги.

Заинтригованный, пошёл на перемене взглянуть – так ли страшен чёрт, как его малюют.

Валя, как на заказ, с подружкой под ручку туда-сюда, сюда-туда. Я смотрю во все глаза, и не вижу ничего такого, что бы можно покритиковать. Никакой кривизны в Олиных ногах я не разглядел – ножки как ножки: спортивные, фигуристые. Лодыжки лодыжками, коленки коленками, а на бёдрах мускулы играют. Юбочка короткая – у меня даже дух захватило: а девчонка-то что надо! Губки бантиком, на щёчках ямочки и в глазах бесята. Да и ростом она мне подстать. Вспомнил: об этой девушке я уже думал однажды.

Дело было на Еланчике. Сидели ночью мы с Таней Семикашевой костровыми. Кавалер её, Юрка Мокров, покрутился немного и в палатку нырнул спать. Таня в рассказы ударилась. Про эту самую Олю, которая Юрке проходу не даёт.

 — Свидание ему назначила. Юра говорит: «приду». Она ждёт-пождёт, а мы с ним в это время на лавочке возле моего дома целуемся. Дура, правда?

Я так не считал. Юрка в этой истории смотрелся неприглядно. Да и Тане стоило бы задуматься – обманул одну, обманет и другую. Каждый верит в исключительность, но, увы, не каждому она даётся.

Прозвенел звонок, и дивное видение упорхнуло на урок. Я к Вале с расспросами:

 — У неё парень есть?

 — Увлёкся? Хочешь – сведу?

В каждой женщине дремлет сваха. И Садчикова не была исключением. На следующей же перемене она пошла на рекогносцировку и вернулась с неутешительной информацией.

 — Ей Юрка Мокров нравится.

Для меня это не было новостью.

 — У Юрки есть подружка.

Валя:

 — Вот она и страдает. Но ты не отчаивайся – что-нибудь придумаем. Сегодня после общешкольного комсомольского собрания проводи меня домой – мы вместе будем. Вместе, в смысле, с Ольгой. Ну, что ж, попытка не пытка.

 — Хорошо, — говорю. – Провожу.

Только до собрания был ещё футбол на первенство школы между старшими классами, потом комсомольское бюро, членом которого я был. Уж и не помню, как это случилось. Ну, а потом собрание. Скорее диспут на тему: «Что такое счастье?». Мнений – не переслушать. Каждый хочет выступить, заявить о своём понимании человеческого счастья. Учителя пытаются внушить, что счастье – это исполненный долг. А ученики горячатся – каждый, мол, счастлив по-своему. За окнами уж стемнело, а мы не можем решение выработать. Наконец, договорились – обдумать всё хорошенько и ещё раз собраться и обсудить вопрос снова.

Я в двери кинулся, чтоб девчонок перехватить у входа, а меня истеричка (историчка) за рукав:

 — Ну, Агапов, ну, Антон – от кого-кого, от тебя не ожидала. «Счастье может быть только семейным». Сам придумал или прочитал где? А Павка Корчагин, а молодогвардейцы, отдавшие жизнь за нашу с тобой свободу, разве они несчастны?

 — Меня, простите, холодный шурф шахты как-то не вдохновляет – мышей боюсь.

 — Это частности. Служение народу и даже смерть за благо его – вот истинное счастье.

 — Ну, Лидия Васильевна, тогда считайте меня глубоко несчастным человеком.

 — Всегда в тебе это подозревала, а теперь окончательно убедилась. Ну, получишь ты у меня оценку в аттестат.

 — Вот, уже угрозы начались. А соврал бы – обошлось. Кого же вы из нас воспитываете?

Короче, девчонок я проморгал. Выскочил на школьный двор – туда-сюда – нет их. Бегом вдогонку. А голод даёт себя



© Сантехлит, 2008

Опубликовано 24.03.2008. Просмотров: 827.


назад наверх


   назад наверх

  Тематические ссылки
© 2005-2012 Мир Вашего Творчества