творческий портал




Авторы >> Сантехлит


Загадка острова Скелетов
(из цикла «Рассказ»)

Этот остров много лет назад купил для прозрачных людей. Он стал для них заповедным. Был безымянным, я нарёк его Коралловым. Теперь пришло время переименовывать в остров Скелетов. Под сенью огромной королевской пальмы они лежали ровно в ряд – останки последних мужчин уникального народа Земли.

 — Рачки, — подумала Электра и довела до нас. – Песчаные рачки способны за считанные часы лишить тело мягких тканей.

 — Но прежде кто-то или что-то лишили их жизни, — озвучил свою мысль.

 — И они стали отражать свет, — подала голос Диана.

Островитянки мои держались. Не без помощи оптимизаторов, конечно, но слезам воли не давали. И воплям, и стенаниям.

А меня терзали угрызения – ведь это я заманил их сюда. А потом увёз женщин, и в момент нашего отсутствия разыгралась трагедия. Какая – предстоит выяснить.

 — Билли, ты видишь то, что я? И какие соображения?

 — Теряюсь в догадках. Версий нет. Поищи следы, улики, доказательства.

 — Верно. Моим женщинам ничего не угрожает? Может, укрыть их на время в гидросамолёте или отправить на большую землю?

 — Думаю, излишне — они защищены так же, как и ты. А помочь могут.

Билли, конечно, умел успокаивать.

Я обратился к дамам:

 — Надо разбрестись — осмотреть окрестности. Что ищем? Всё необычное. Всё, чего здесь раньше не было. Что может пролить свет на случившееся.

Монитор раньше был, но стоял на берегу. А теперь лежит, занесённый песком, на линии прибоя. Следы искать бесполезно – смыты приливами.

И в ближайших кустах ничего не нашли. Мы разошлись в разные стороны.

Пару часиков спустя.

 — Билли, никаких следов, улик и доказательств.

 — Плохо ищешь.

 — Возможно, но предпочитаю думать, а не бегать. Давай присядем и подумаем.

 — Давай присядь и подумаем.

Я присел на поверженную пальму.

 — Что имеем? Восемь скелетов, которые были трупами, а ещё раньше живыми людьми. Может быть, эти останки не прозрачных? Какие-нибудь мореходы забрели, ну и….

 — Исключено. Дамы признали мужчин своего племени.

 — Хорошо, пусть будут они. Что тогда? Массовое самоубийство от тоски? От душевных терзаний? От попрания вековых устоев – ослушание женщин?

 — Слабенько. Прозрачные выглядели нормальными парнями с крепкими нервами.

 — Может, вирус?

 — Вдруг разом? Откуда?

 — Вторжение? Зелёных чебуречков, например.

 — Людей они похищали – были примеры. Но никогда не убивали.

 — Однажды могли начать. В отместку — корабль у них похитили.

 — Если нравится версия, пусть будет. Другие есть?

 — Другие? Почему они лежат ровным рядочком? Чья-то прихоть или последняя воля?

 — Загадка. Разгадав её, поймём, что здесь произошло днями назад.

 — Билли, ты мыслишь стандартно. Ведь есть свидетели. Оглянись! Они вокруг – вода, песок, пальмы, цветы на кустах. Немые свидетели преступления. Сумей прочитать их показания, и мы будем знать виновника.

 — Это хорошая мысль – научить пальмы говорить, цветы разговаривать, песок и воду песни петь.

 — Смейся, смейся…. А фотографическая память? Ты никогда не слышал о свойствах предметов – живых и неживых – заносить в память всё увиденное и услышанное?

 — Слышать-то слышал, но как подобраться к этой информации?

 — Оптимизатором.

 — Речь оптимиста. Потребуется сложная аппаратура, которую ещё нужно создать.

 — Работы на месяцы? Билли, ты сам мне рассказывал о проводах, которые чуть не заслонили солнечный свет.

 — Должны быть объективные предпосылки, чтобы однажды количество превратилось в качество.

 — И ты уверен, что их ещё нет? Тогда, крайнее средство – мозговой штурм проблемы. Кинь клич по Земле.

 — Ты слишком много ходил пешком и отстал от жизни. После самой первой мозговой атаки на Земле появилось с избытком желающих решать свои вопросы подобным образом. Силы распылялись, стихии лихорадило. Коллективным решением был создан Совет Распорядителей. В его ведении проводить мозговой штурм или нет.

 — О господи, никуда без бюрократии. Как с ними связаться? Как их убедить?

 — Можно избежать лишних проволочек, обратившись напрямую к Главному Хранителю.

 — Ну, так обращайся.

 — Ты будешь убеждать?

 — Я.

Через несколько мгновений зазвучал во мне Любин голос.

 — Да, милый.

 — Бог мой! Ты – Главный Хранитель? Хранитель чего?

 — Всемирного Разума.

 — Что же не похвасталась?

 — Ты не спрашивал.

 — Логично. Хотя откуда мне знать? Постой, а твоя работа в ЦУПе, в космоцентре Кеннеди?

 — Я работаю там, где интересно.

 — Хорошо. Моя тема тебя заинтересует?

 — Выкладывай.

 — Я на острове Скелетов.

 — Где?

 — На Коралловом острове прозрачных людей. Только их здесь нет. Осталось восемь скелетов.

 — Погибли все?

 — Все мужчины. Женщины – Электра и дочь – были со мной в Москве.

 — Так. Вы вернулись, а там трупы?

 — Скелеты.

 — Нужны криминалисты?

 — Мы, конечно, не профессионалы, но никаких следов присутствия посторонних на острове не обнаружили. Никаких признаков причин трагедии.

 — Что хочешь от меня?

 — Разрешение на мозговой штурм проблемы….

 — Я хотела бы взглянуть на место трагедии.

 — Ты не дослушала. Есть молчаливые свидетели  — я говорю о деревьях и травах, о воде и песке, чайках и бакланах. Как научиться общаться с живой и неживой природой – вопрос для Всемирного Разума.

 — Ты против моего присутствия на острове?

 — Знаешь, Дашу во сне видел недавно – она одобрила мой выбор.

 — Гладышев, бабник мой ненаглядный, за кого боишься?

 — Прилетай, я познакомлю тебя с дочерью – она чудо….

Как и мои, поиски Электры с Дианой результатов не дали – никаких признаков присутствия на острове посторонних. Думаю, если им не удалось, что тут делать всем прочим остальным? Обсудить этот вопрос вновь собрались у печальных останков.

Я поделился новостью – к нам летит Главный Хранитель Всемирного Разума.

Ликования не последовало. Дамы скорбели – ушли из жизни последние мужчины их незаурядного рода. Всё остальное – найдут ли убийц? накажут? – было второстепенным. Оставив Электру её горестным мыслям, попытался отвлечь Диану. Насобирал сухих стеблей плавуна, изобилие которых на линии прибоя, развёл костёр, принёс гитару с гидросамолёта.

 — Споём?

 — Разве можно в такие минуты?

 — Каждому настроению придуманы соответствующие песни. Слушай….

 — То не ветер ветку клонит, не дубравушка шумит

То моё, моё сердечко стонет….

 — Жил на земле такой народ, — рассказывал я, — цыгане назывались. Любили кочевать, жечь костры в степи и петь под гитару. Они так любили жизнь, что провожали в последний путь навсегда усопших песнями и плясками. Люди удивлялись – скорбеть надо, а они веселятся. А ромалы (так они себя называли) считали – умерший был весёлым человеком и не любил слёз, так не будем его огорчать.

 — И мы не будем, — сорвалась с места Диана. – Я сейчас.

Слетала на гидросамолёт, вернулась в широкой юбке и цветастой блузке.

 — Эх, ма! Давай, папка!

Я ударил по струнам – цыганочку, так цыганочку.

Дочь пустилась в пляс, я аккомпанировал и исподтишка с Билли.

 — Откуда это у неё?

 — Из твоей седовласой.

 — Но я ничего не почувствовал.

 — Не боги горшки обжигают – научилась Диана пользоваться твоей памятью, не смущая присутствием.

 — А мне приоткроешь её мысли? Хоть одним глазком….

 — Сдаётся мне – не совсем этично. Девочка молода, горяча – ну, как поймает на месте преступления?

 — А она может?

 — Она много чего может.

 — Ну, ты-то знаешь, о чём она мечтает?

 — Я знаю.

 — И?

 — Мечты её чисты и прекрасны – поверь мне.

 — Верю. Иначе и быть не может.

Последний раз ударил по струнам.

Диана прыгнула коленями в песок:

 — Устал?

 — Нет, но послушай.

 — Когда весна придёт – не знаю….

Диана подхватила:

 — Пройдут дожди, сойдут снега….

Мы пели дуэтом и во все глаза смотрели на Электру – перестань скорбеть, милая, мы живы, мы вместе, и это главное.

Может, со стороны покажутся кощунством песни и пляски над непогребёнными останками. Но за прожитые годы так часто терял дорогих и близких людей, что научился относиться к факту смерти философски. Или считаете, с воем и плачем лучше коротается ночь? Ну, тогда – каждому своё. Мы встретили наступающий рассвет с гитарою у костра.

Боялся ли я встречи с Любой? Положа руку на сердце – да. Она могла, взглянув на Электру, прищурить глазки, надуть губки и процедить: «И вот на эту ты меня променял? Эх, Гладышев, Гладышев….». Но она этого не скажет. Я знал. Потому что светоотражающая Электра – само совершенство женской красоты. Потому что твёрдо решил – хватит блукать по свету, пора остепениться, осесть и жить спокойно с любимой женщиной. Для осёдлой жизни очень подходила московская квартира, некогда подаренная маме её отцом генералом. А любимой женщиной будет Электра. Любаше останется то, что она больше всего желает – хранить Мировой Разум. Жестоко? Подло? А что делать? Не принимала душа Любин вариант коммунальной семьи. Теперь ждал и страшился визита на остров Скелетов моей законной половины.

Люба прилетела в полдень. Одна. Я почему-то ждал своры криминалистов.

Её, похожий на тарелку инопланетян, летательный аппарат вдруг пал с небес, завис на мгновение и плавно опустился на песок пляжа.

Эффектно.

Точно так же появилась Люба.

Спустилась по люк-трапу. Одним взглядом оценила обстановку и стёрла с лица ослепительную улыбку. Подставила мне щёку. Пожала руку Электре, стрельнув по ней быстрым взглядом чёрных глаз. Осмотром Дианы осталась довольна. Задержала её пальчики в своей ладони, пригладила роскошные девичьи волосы:

 — Ух, ты какая!

 — Это они и есть? – кивнула на останки восьми мужчин. – Ты говорил, прозрачные.

 — Билли, — попросил тайком, а вслух – Взгляни на Электру.

Стараниями виртуального помощника аборигенка моя вновь перестала отражать свет.

 — Ух, ты! – Люба вздрогнула от неожиданности, увидев на месте Электры лишь её одежду.

 — Билли.

Электра вернула своё лико белому свету и чуть качнулась в извинительном поклоне.

 — Впечатляет, — согласилась Любаша и вновь обратилась к останкам. – Тело прозрачно при наличии сознания?

Я развёл руками – очевидно.

 — Это произошло здесь? – Люба обошла строй вытянувшихся на песке скелетов. – Их ни откуда не могли перенести?

 — Следов мы не обнаружили.

 — И этот исполин всё видел? – Любовь Александровна подошла к королевской пальме, пошлёпала ладонью почти бетонный ствол. – Всё видел и молчит? Не хорошо. Может, плохо спрашивали?

Куражится Главный Хранитель Всемирного Разума. Никогда не подозревал жену в театральных потугах.

Кажется, и она поняла, что переигрывает. Сменила тон.

 — Будем совещаться.

Увидела тонкий дымок над углями ночного костра, направилась к нему. Присела, указала место напротив.

 — Расскажи, Гладышев, свою задумку.

Я пристроился у костра, разворошил угли, подбросил сухих стеблей.

 — Если говорить конкретно об этой пальме – ты же не будешь отрицать, что она такой же организм, как мы с тобой. Конечно, более низкого уровня.

Сказал, подумал и поправился.

– В чём-то. Но все основные функции жизнедеятельности ей присущи. У неё нет наших ушей, но она слышит.

Потрепал себя за мочку.

Люба подхватила:

 — Нет глаз, но видит. Нет носа, но чихает – будь здоров.

 — Твоя ирония от неспособности понять или принять?

 — Не зарывайся, Гладышев. Ты меня о помощи просишь или я тебя?

 — И ты способна сейчас встать и улететь?

Наши взгляды скрестились – сталь звякнула о сталь.

 — Хорошо, — сказала Люба после продолжительной паузы. – Что ты предлагаешь?

 — Интересующую информацию от этой тропической красавицы можно получить двумя путями. Проникнув в её память волюнтаристически, то есть, с помощью приборов. Или гуманно – найдя контакт с её душой.

 — Бред.

 — И тем не менее.

 — Тогда я сторонница волюнтаризма.

 — Очень жаль….

На этом совещание было исчерпано. Мы расстались весьма недовольные друг другом.

Люба уединилась на летательном аппарате до самого вечера. Думаю, советовалась с Распорядителями. Я успокаивал прекрасных аборигенок.

 — Что происходит? – печалилась Электра.

 — Она поможет? – дула губки Диана. – Зачем тогда прилетела?

Перед закатом Люба прислала весточку:

 — Зайди.

На её личном летательном аппарате кроме пульта управления, совмещённого с рабочим кабинетом, присутствовала уютная спаленка.

 — Ты знаешь, не готова к оргиям. Останешься у меня? – голос призывный, воркующий, голос горлицы из гнезда.

Это месть, сразу сообразил. Мне за мои измены. Электре за её красоту. Диане за то, что она есть….

Как подло, подумал, и остался.

 — Этот аппарат сделан по принципу UFO, у него есть антигравитационное поле. Хочешь, займёмся любовью в невесомости?

Нет, такого повидла мне не надо. И не снял с руки оптимизатор. Даже помолился:

– Билли, помоги.

…. Звучала органная музыка. Люба рисовала пальчиком круги на моей груди. Я подумал – время.

 — Ну, и что вы решили на Совете Распорядителей?

 — Чш-ш-ш! – жена прикрыла мой рот ладонью. – Все дела, все разговоры завтра. Просто лежи и слушай.

 — Билли, — обратился к помощнику. – Мне нужна эта ночь. Все должны спать.

Вскоре Любино дыхание оповестило, что в тарелке бодрствую один. На песчаном бреге спали Электра с дочкой. Полная луна отражалась в лагуне. В её серебристом свете белели скелеты некогда прозрачных людей.

 — Ты собираешься исполнить то, что задумал?

 — Да, Билли. Я хочу, чтоб моя душа покинула тело и нашла контакт с душой королевской пальмы. Поможешь?

 — Ты в своём уме?

 — Пока да, и теле своём. Не дрейфь. Вспомни, какие дела уже творил. Костя умудрился спасти себя в оптимизаторе. Ты помог ему создать контактор – прибор для перемещения душ. Собственно, что такое душа? Искра Божья в бренном теле. А жизнь? Это временное обладание дарованной оболочкой. Душа бессмертна – конечен срок у оболочки. Ты сам это внушал. Почему теперь сомнения? Может, этот исполин когда-то был римским гладиатором – мы с ним поладим. Ну же, Билли, смелее. Найдём к нему подход, и он нам всё расскажет.

Я сел, прислонившись спиной к стволу пальмы. Откинул голову, чувствуя затылком твёрдость и прохладу бетона.

 — Ну же, Билли, смелее, смелее….

 — Будь осторожен, Создатель, я храню твою оболочку, а выпорхнувшую душу….

Я, наверное, уснул, а душа моя воспарила….

Никуда она не воспарила – каким-то членистоногим насекомым (скорее муравьём) засеменила вверх по вспененной и остывшей пемзе ствола. Где тут вход во внутренние покои? Мне надо поскорее добраться — солнце скроется, муравейник закроется.

Нет никого солнца. Неопределённое время суток, непонятен источник света. Может, и света никакого нет. Зачем свет, если у меня нет глаз. Рта, носа. Ничего нет. Есть движение и ощущение окружающего.

Всё так огромно для меня малюсенького.

О, Господи, спаси и сохрани – сам того пожелал.

Может, это не душа моя? Может, я действительно превратился в муравья? И меня вот-вот склюёт какая-нибудь птичка?

Лучше бы, ты, Билли, сделал меня пиратом – скитальцем морей. Ступил на берег, а тут красавица пальма отдыхает. Вот мы познакомились, разговорились. Я биолог по образованию – мне с флорою на «ты» сам Бог велел. А с букашкой-таракашкой кто захочет общаться?

Куда лезу – вверх, вниз? Может, уже внутри? Какие-то проходы, каналы. Пролезть-то можно, да как бы ни заблудиться – их тут целый лабиринт.

Всё ясно – это древесные волокна. Значит, я не муравей и даже не личинка. В лучшем случае – бактерия, в худшем – одноклеточное существо. Да с таким исполинская пальма и общаться не захочет.

Откуда у одноклеточного ноги? Или это не ноги? Или я не бегу по бесконечному коридору? Может, скольжу? Уж лучше бы лететь.

Бегу-скольжу-лезу. Время идёт. Сколько прошло? Час? Ночь? Год?

Ни что не меняется. Нет усталости. Нет конца пути.

Ощущение – бегу по кругу. По кольцу. Внутри кольца.

Где тут обиталище духа? Тук-тук-тук. Отворите несчастному, а не то он выломает дверь. Бред – двери нет, нет и сил что-нибудь ломать. Бесконечное движение по тоннелю без конца. Где-то тут мне каюк придёт.

Моё тело, лишённое души (или лучше сказать – сознания?) станет лёгкой добычей песчаных рачков. Они лишат его мягких тканей, оставят отполированные кости. Не в этом ли разгадка острова Скелетов? Не в этих ли бесконечных коридорах королевской пальмы заблудшие души прозрачных людей?

Нет. Сдаётся, не такие они глупцы.

Вот ты, то есть я – глупец, каких поискать. До чего додумался – найти тайник души королевской пальмы. Кинулся наобум – и результат. Ешьте меня жители прибрежных нор.

Но моё тело не съедят рачки — Билли хранит его.

Только для кого? Мне отсюда, похоже, не выбраться.

Может, хватит бегать? Пора уже понять, что этот путь не ведёт к цели и не стоит суеты.

Остановиться, и что делать?

Думать. Мне осталась одна, последняя функция жизнедеятельности – мышление.

Сейчас сяду на спину (или брюшко?) и буду думать. Только думать и ничего больше.

Кажется, остановился. А может, нет? Ничего не изменилось.

Боже, не сошёл ли с ума? Впрочем, нет – сумасшедшие не сомневаются в своём здравомыслии.

Надо двигаться. Так остаётся надежда. На что? На возвращение, конечно.

Как огромен внутренний мир обыкновенной пальмы. Просто необъятен. Или я ничтожен?

Мне кажется, что-то слышу. Или кажется?

Есть ли у меня слух?

Зрение?

Но ведь вижу. Серые стены бесконечного тоннеля. Серые и сырые.

Красиво здесь?

Как может быть красив пищевод?

Пищевод? А почему нет? Сейчас каналом хлынет желудочный(?) сок, и мне каюк.

Нет, об этом не стоит думать – страх плохой помощник в любом деле.

В моей душе нет страха.

Бармалей, Бармалей – выходи поскорей.

Но не слышит Бармалей.

Зря я сюда сунулся. Опрометчиво.

Если сам не смогу выбраться, в конце концов меня могут найти. Помогут выбраться. Теперь надо думать, как здесь жить.

Жить можно, но уж больно скучно – не с кем словом перемолвиться. Поспорить, разозлиться, полюбить. Всё человеческое стало чуждым. Не то слово. Недоступным – так надо выразиться. Хотел бы да не могу.

А может, суета земная отвлекает мыслительный процесс, сбивает на мелкие частности? Вот сейчас самое время взяться за ум. А что ещё делать, коль ни рук, ни ног?

Нет, Гладышев, нет. Ты сейчас ищешь оправдания. Ты не нашёл прохода к пальмовой душе. Ты заблудился в лабиринте её тела. Ты сдался и ищешь оправданий.

А что делать?

Только не бежать, только не семенить своими членистыми отростками.

Напрягай душу. Поставь ей вопрос ребром – или ты вырвешься отсюда, или ты на хрен такая нужна.

Вот это правильно! Люди силою ума горы ворочают, стихии укрощают. А ты…. Ну-ка напрягись…!

А-а-а! Лопни мои глаза, если я отсюда не вырвусь. А-а-а!

…. Очнулся от оглушительного грохота в ушах. Казалось, ору – ору что-то истошно. И не могу остановиться. Нет, не ору. И рот закрыт. А грохот? Это прибой грохочет. Это птичий гомон. Это голоса…. Обычные голоса, но как раскаты грома. И птицы радуются солнечному дню – не более того. И прибой…. Отчего ж так слух обострился?

 — Гладышев, ты…. ты живой? – Люба, наклоняясь, заглядывает мне в глаза. – Ожил! Ну и напугал ты нас.

Она целует меня. Она заслоняет собой весь мир. Еле сдерживаюсь, чтобы не оттолкнуть её.

Вижу дочь. Диана смотрит на меня и плачет, размазывая кулаками слёзы по щекам. Она не кидается мне на шею (а вижу – хочет) потому, что стесняется Любы.

В стороне Электра. У неё вид утомлённой шаманки араваков. У неё растрёпаны волосы.

 — Что произошло?

 — Что произошло? Ты был в коме пять суток, — Люба пытается поднять меня на ноги. – Идём в летательный аппарат. Тебе надо отлежаться.

Я отстраняю её:

 — Мне надо отсидеться.

Делаю знак дочери. Она бросается мне на шею. Люба отходит, недоумённо пожимая плечами.

У меня осталась свободной ещё одна рука. Маню Электру. Она пристраивается подмышку.

Мы в три пары глаз смотрим на Главного Хранителя Всемирного Разума.

Люба, недоумённо пожав плечами, уходит….

 — Билли, теперь ты объясни, что произошло? Откуда этот грохот в ушах?

 — Сейчас, сейчас, всё улажу.

 — Ты меня настраиваешь? Как приёмник?

 — А ты ещё не свыкся с мыслью, что тело лишь функциональный механизм, требующий настройки, ремонта, и, в конце концов – утилизации?

 — Привыкну. Дальше.

Слух нормализовался. Билли продолжил.

 — Ты помнишь – мы затеяли рискованный эксперимент? Твоя душа покинула оболочку и заблудилась (верно?) внутри этой пальмы.

 — Да, кажется, так всё и было. Как же я нашёлся?

 — Не знаю доподлинно – могу только предположить.

 — Валяй.

 — Либо ты сам выбрался. Либо тебе помогла Электра. Она сняла оптимизатор и стала медитировать.

 — Я не помню там Электры. Впрочем, не помню вообще сам факт возвращения. Только последствия….

 — А что было?

 — Ничего не было кроме лабиринта….

Я слышу голос (голоса?), он (они?) возникают внутри меня. Они поют – они рождают звуки, похожие на песню. Это песня мужественного, много пережившего народа. Это песня ушедшего народа.

И без подсказки понимаю: Электра поёт гимн прозрачных людей. Возможно, она поёт несколькими голосами. Наверное, её память доносит песню, когда-то исполненную далёкими предками.

Она прекрасна! Она вдохновляет. Ко мне возвращаются силы. Спасибо, родная!

 — Билли, почему эксперимент не удался?

 — Потому что изначально был замешан, как бред сумасшедшего.

 — Ты консерватор.

 — Только себя не мни новатором.

 — Обиделся?

 — Своим дурацким упорством, ты чуть не опрокинул мои надежды на вечное с тобой сотрудничество.

 — Я буду бессмертен? Позволь обрадовать Электру.

 — Пусть будет ей сюрпризом….

На следующий день в лагуну вошло научно-исследовательское судно, нашпигованное аппаратурой. И очень деловой командой. Люди в белых комбинезонах подняли на борт останки прозрачных. Подстрекаемый тревогой Электры, напустился на Любу.

 — Что вы собираетесь делать?

 — Ты правильно понял – не сидеть под пальмой сложа руки. Кстати….

Главный Хранитель отдал приказ. Люди с корабля вооружились…. Наверное, это были лазерные пилы. И намерения их….

Я бросился к пальме:

 — Не дам! Валите к чёрту! Это мой остров.

Вмешалась Люба.

 — Гладышев, частная собственность давно упразднена. Твои права на остров устарели. Всё для всех – теперь такой принцип на Земле.

Вытянутая вперёд рука сжата в кулак, на запястье оптимизатор.

 — Убью всякого, кто приблизится.

В душе кипит и пенится, как молоко в кастрюле, Билли:

 — Ты с ума сошёл. Тебя лечить надо. Угомонись.

 — Лучше уведи этих ребят — слишком бравые, как бы дров не наломали.

 — Чёрт с тобой! – машет Люба рукой. – Оставьте его с этой ракитой.

Экипаж грузится на судно. Люба скрывается на своём летательном аппарате, так напоминающем тарелку гуманоидов. Он поднимается, зависает и плавно опускается на ютовую палубу исследовательского судна.

Лагуна опустела. На черте горизонта спекается в точку силуэт корабля.

Что это было? Визит Главного Хранителя на остров Скелетов? Вот именно. Прилетела, посмотрела и увезла останки прозрачных людей. Теперь их будут расщеплять, сканировать, бомбардировать электронными потоками. В интересах науки. Это я знаю и виновато смотрю на своих прекрасных аборигенок. Простят ли?

Кажется, меня не осуждают.

Мне очень хочется знать, что предпринимала Электра для моего спасения.

 — Что было со мной? Я ничего не помню.

 — Ой, папка! Мы думали, ты спишь. А ты спишь и спишь. День, второй, третий…. Хранительница связалась со своими, попросила помощи. А они: мы уже на подходе. Тогда мама сказала: я верну его. Тебя….

 — Ты нашла меня там? – спросил Электру.

 — Я попросила отпустить тебя.

 — Кого попросила?

 — Его.

 — Его? – кивнул на небо.

 — Его, — Электра указала на королевскую пальму.

 — Ты вступила в контакт с её душой?

 — У этой пальмы мужское начало.

 — Хорошо. Пусть будет. Ты можешь с Ним общаться? А расспросить о судьбе последних мужчин своего народа?

 — Я тоже могу, — похвасталась Диана. – И расспросить.

 — Тогда мы можем всё узнать. Но это не опасно?

 — Для непосвящённых может быть.

 — Тогда чего мы ждём?

Билли влез некстати:

 — Женщины тебя дурят.

 — С чего ты взял?

 — Они одухотворяют то, в чём нет и быть не может души. Это религия их народа. Ты идёшь на поводу.

 — Предложи что-нибудь разумнее.

 — Не надо ссориться с Хранителем Разума. Лучше попроси прощения. Скоро станут известны подробности трагедии имевшей место здесь случиться.

 — А мы узнаем прямо сейчас, — и вслух. – Верно я сказал?

 — А что ты сказал? – это Диана.

 — Я сказал: давайте вместе спросим у Его Величества Королевского Пальма, что он имеет сказать по факту случившейся здесь трагедии.

 — Ты не боишься вновь туда? – Электра заглянула мне в глаза.

 — Мы же будем вместе.

 — Только это надо снять.

«Этим» был оптимизатор.

 — Не делай этого! – взбунтовался Билли.

 — Отдохни, приятель.

Мой оптимизатор лёг на песок рядом с двумя другими.

Мы взялись за руки.

 — Тебе не страшно, папка?

 — Я самый смелый на свете папка….

Второй поход моей души за пределы тела совершенно не походил на первый. Я не превратился в муравья, ни в какую другую тварь…. Я остался самим собой. Более того – стоял, где стоял, и держал за руки своих милых дам.

Мир вокруг начал меняться с невероятной быстротой. По небу вскачь понеслись облака. Волны превратились в рябь, а приливы стали зримы. Солнце закатилось в обратную сторону. Луна поменяла направление движение. Дневное светило вынырнуло из-за горизонта с западной стороны и погналось за ночным.

Вся эта свистопляска сопровождалась нарастающим воем – должно быть, ветра.

 — Что происходит? – попытался послать отчаянный вопль.

 — Молчи, — принёсся ответ.

Но я и сам начал понимать – время повернулось вспять. И сейчас я увижу….

Десять раз день сменил ночь, и на одиннадцатый я увидел Его.

Я увидел всё.

Восемь мерцающих мужчин поднялись с песка, где лежали недвижимым ровным рядочком, и обнаружили признаки живых особей.

О чём они говорили с Ним, понять невозможно даже по жестам – так велика была скорость течения времени. Но это частности. Я видел жертвы, преступника и орудие преступления.

 — Всё, — послал мысленный сигнал. – Достаточно….

…. Мы стояли на берегу лагуны, взявшись за руки. Блистало солнце на небосводе и воде. Птицы гомонили. Остров жил своею жизнью….

 — Простите, — сказал дамам, надел оптимизатор и пошёл прочь.

Углубился в чащу, прилёг в тенёчке.

 — Прости, Билли. Ты оказался прав. Никакой души у пальмы нет. Мои распрекрасные умеют поворачивать время вспять.

Билли не радовался своей победе.

 — Ты сейчас в здравом уме и добром рассудке?

 — Есть сомнения?

 — Никому не дано поворачивать время вспять. Уж лучше верь в одухотворённость флоры.

 — Я видел его – погубителя прозрачных.

 — И кто он?

 — Мой брат Костя.

 — Ты видел, как он напал, лишил жизни?

 — Лишил, своим контактором. Но впечатление – они сами на это согласились.

 — Вот видишь. Думается, Константин Владимирович сумел их в чём-то убедить. Быть может, обещал другие оболочки в других условиях.

 — Весьма правдоподобно. Парни тяготились своим бесплодием. И не такие они бессмертные, как им казалось. Только зачем всё это Косте?

 — Предстоит понять.

 — Как попал сюда? Контакт завязал? Убедил?

 — Вопросов больше, чем ответов. Надо будет поработать.

 — Знаешь, Билли, я устал. Устал от всего – от подлости родных, интриг близких, лжи любимых. Хочется отдохнуть. Лета мои — пенсионные.

 — Оболочка твоя ещё ничего. Хочешь, поменяем? И неужели ты оставишь эти вопросы невыясненными? А вдруг твои прозрачные друзья в плену контактора? А может, они заложники, и Константин Владимирович за них что-нибудь потребует?

 — Устал. Отстань, а то сниму.

Билли умолк, и оптимизатор снимать не пришлось. Я уснул под шелест пальмовых крон.

…. Мне снился сон, как дивный фильм. В бескрайнем море я дельфин. Вода ласкает, освежает. И солнце, радуя, блистает. Мой ум при мне. И тайны океана все ….

 — Билли, ты, как всегда, не вовремя.

 — Любовь Александровна просит выйти на связь.

 — Да, милая.

 — Оклемался? Наверное, зря тебя там оставила. Гладышев, обследоваться надо. Такие потрясения одно за другим.

 — Пожалела?

 — Ты мой муж. Единственный.

 — В природе так и должно быть. Священная книга мусульман учит: сколько сможешь прокормить, столько и бери жён. А муж должен быть один.

 — Кормилец ты наш. Мы сделали спектральный анализ непрозрачных останков прозрачных людей. По нему восстановили происшедшее с высокой степенью вероятности.

 — А я тебе без всякой вероятности скажу – это Костиных рук дело.

 — Знаешь подробности?

 — Души прозрачных у него на контакторе.

 — Как думаешь, зачем?

 — Время покажет.

 — Поторопить его не хочешь?

 — К чему?

 — Понятно. Твои дальнейшие планы?

 — Возвращаюсь в Москву, с Электрой и Дианой.

 — Цель?

 — Будем жить-поживать и добра наживать.

 — Хочешь, чтоб оставила тебя в покое? Не получится. Без компромисса не получится.

 — Что хочешь?

 — Отдай мне Дианочку.

 — Чтобы ты ставила над моим ребёнком научные опыты?

 — Дурак ты, Гладышев. Я ведь люблю тебя, а в ней твоя частица.

 — Я подарю тебе свой портрет.

 — Хорошо. Прилечу за ним в Москву….

Диалог закончился. Можно сказать, оборвался. Образно – Люба бросила трубку.

 — Билли, меня больше нет ни для кого. Я хочу досмотреть сон про дельфина. Помнится, ты предлагал оболочку поменять. Вот и подумаю на досуге. Крути свою киношку.

 — Электра просится на связь.

 — Что могу сейчас сказать? Мне надо подумать, подготовиться. Дай понять, что сплю.

Тут же искры из глаз – будто дрыном по голове.

 — Папка что с тобой? Ты в порядке?

 — О, Господи! Диана, ты врываешься в мозг, как шаровая молния.

 — Прости папочка, но мы волнуемся. Ушёл, молчишь….

 — Лети сюда. Найдёшь?

 — А то.

Не прошло и минуты, как Диана, оседлав ветку тропического дерева, болтала ногами надо мной.

 — Ты чего сюда забрался?

С дочерью не хотелось кривить душой.

 — Осерчал. Вы наплели мне про душу пальмы, а сами просто прокрутили время назад. Не понимаю, правда, как.

 — Ой, а мама и не знает, что ты губы дуешь – беспокоится.

 — Что, трудно было истину сказать?

 — Да мы не врали. Ты что! Вот мама тебе всё расскажет.

Подошла Электра.

 — Ну-ну, расскажи мне про душу пальмову.

 — Всё, что мы видели, запечатлено на наружных тканях его ствола. Каждую минуту, час, день он растёт, а всё вокруг происходящее отражается и покрывается новым слоем. Я попросила дух дерева показать события того дня, и он немного «похудел» для нас.

 — Гм, мне надо подумать.

Изобразил сосредоточенность на лице и к помощнику.

 — Билли?

 — Похоже на правду.

 — Значит, у пальмы есть душа?

 — Есть, если твои дамы не умеют «раздевать» деревья телепатическим образом.

 — Зачем им врать?

 — Ну-ну….

Мир в семье был восстановлен.

 — Прости меня, — протянул руки Электре. – Присядь рядом.

Губы наши встретились. Как долго они были в разлуке. Как жарко они слились. Мы забыли обо всём на свете.

 — Несчастный я ребёнок, — Диана взмыла с ветки и понеслась прочь.

 — Завтра мы улетаем в Москву. Там у тебя будет много хороших друзей, — послал ей вслед благую весть.

 — Не хочу завтра, хочу сегодня, — её оглушительный ответ вышиб из меня слёзы (хорошо не сопли).

 — А может, правда, сегодня? – робко предложила Электра.

 — Тогда поспешим, — привлёк к себе любимую.

Как не спешили, комкая ласки, улететь тем днём не удалось – Диана пропала. Вернулись на берег к гидросамолёту – нет дочери. Искали, звали – безуспешно.

 — Ты же можешь с ней общаться телепатически, — упрекал Электру.

 — Поставила блокаду связи, — пожала та плечами. – Она это может. Не раз проделывала.

 — Долго будет дуться?

 — Бывало, на недели пропадала.

 — О, Господи.

Пошёл другим путём.

 — Билли, где моя дочь?

 — Могу сказать, где её оптимизатор.

 — Ну, и….

 — А вот пройдись-ка….

Оптимизатор висел на сухом сучке кустарника.

Чёрт! Чёрт! Чёрт!

 — Я не могу потерять дочь.

 — Да что с ней случиться? Эта среда ей родная. Её способности беспредельны. Смотри, как спокойна Электра.

 — Скажи, Билли, что постыдного и крамольного в любовных утехах? Почему из-за них теряю близких людей?

 — Не великий специалист в таких делах, но попробую. Думаю, всё дело в детском эгоизме. Диана на миг себе не могла представить, что у беспредельно любящей её мамы, может появиться увлечение, в котором и места дочери не должно быть. К тебе, впрочем, такое же требование. Теперь Костя. Он боготворил свою мать, и хотел с тобой дружить. А вы….

 — И?

 — Когда рядом дети, надо сдерживать свои чувства.

 — Весь секрет?

 — А ты думал.

 — Что теперь делать?

 — Ждать.

 — Ну, уж нет!

 — Тогда побегай по острову, поаукай.

Нет, дорогой. Ты думаешь, а я чувствую — посмотрим, чья возьмёт.

Предупредил: будешь вмешиваться – сниму. И занялся подготовкой к вечеру. Натаскал плавуна, сухих пальмовых веток, сучьев кустарника. Развёл костёр. Когда через лагуну, серебрясь, пробежала лунная дорожка, тронул струны.

 — Над окошком месяц, под окошком ветер

 — Облетевший тополь серебрист и светел

 — Дальний плач тальянки, голос одинокий

 — Он такой желанный и такой далёкий….

Чувствовал, Диана где-то рядом. Пусть не поёт, но не слушать она не может.

Она ребёнок, дуется за обиду, невольно нанесённую. Но и одиночество не панацея – в общении легче.

Бросал на Электру испытывающие взгляды – чувствует ли присутствие дочери?

Моя возлюбленная была грустна и задумчива.

И она стыдится нашего порыва?

О, Господи, надо было тебе придумать такую страсть, чтоб за неё потом карать?

Ничего, ничего, милая, всё образуется. Вернётся дочь, и мы улетим в Москву. Я покажу вам столицу некогда могучей страны – моей Родины. Вот послушай.

 — Простор небесный сизокрыл и тишина кругом

 — Мне уголок России мил, мой добрый отчий дом

 — Стою, не глядя на часы, берёзкам шлю привет

 — Такой невиданной красы нигде на свете нет….

Звуки рождали гитарные струны, мои голосовые связки. Они поднимались с дымом костра. Ночной бриз уносил их в лагуну. И возвращал эхо.

 — Уголок России – отчий дом

 — Где туманы сини за окном

 — Где твои немного грустные

 — И слова, и песни русские….

Всё получилось, как задумал.

 — Билли, она уже во мне?

 — Мудрец. На живца ловишь?

 — Как ты можешь? Она же ребёнок.

Это для Билли, а сам решил – ловушку надо захлопнуть. Отложил гитару, привлёк к себе Электру. Примостил её голову на своем плече, зашептал на ухо.

 — Когда Даша была беременна, мы ложились вот так рядом, прижимались животами, и создавали семью. А наш ребёнок был между нами.

 — Это была Анастасия? – Диана возникла в моём сознании.

 — Это была твоя сестра Настя. Ложись в середину — мы создадим семью.

Дважды Диану уговаривать не пришлось. Она была прозрачна, но вполне телесна. Втиснулась между нами и хихикнула, щёлкнув меня по носу.

 — Не велик младенец?

 — Тебе не следует снимать оптимизатор. Он обучит тебя многим-многим наукам, и ты не будешь белой вороной среди московских сверстников.

 — Я буду прозрачной вороной….

За пустой болтовней мир в семье был восстановлен.

Наутро мы улетели в Москву.

А. Агарков. 8-922-701-89-92

п. Увельский 2009г.



© Сантехлит, 2009

Опубликовано 19.10.2009. Просмотров: 633.


назад наверх


   назад наверх

  Тематические ссылки
© 2005-2012 Мир Вашего Творчества