творческий портал




Авторы >> Сантехлит


Кратер Скорби
(из цикла «Рассказ»)

Люба исполнила угрозу – она прилетела в Москву. Её персональный летательный аппарат, так похожий на тарелку инопланетян, приземлился в хоккейную коробку нашего двора.

Думаю, случись такое лет дцать назад, то-то был ажиотаж. Люди сбежались бы со всех своих углов, поглазеть на внеземное чудо. А теперь – в порядке вещей, будто каждый день летающие тарелки приминают траву в московских двориках. Только заядлый шахматист Сорока, поднял голову от доски и проводил любопытным взглядом стройную фигурку моей законной жены. До самого подъезда проводил. А потом горестно вздохнул – то ли ушедшей молодости, то ли проигранной партии.

 — Вот вы как устроились, — Люба обошла все комнаты. – Не дурно, не дурно. Главное, стиль сохранён. Теперь такие вещи только в музеях.

 — Да будто бы? – взъерошился, не зная, что ожидать от этого визита.

 — А это, наверное, твоя светёлочка? – гостья обратилась к Диане. – Скромно, уютно. Мне нравится.

 — Где меня поселишь, дружок? – это уже ко мне. – Какая на вечер программа? Хочу в Большой.

Сходили квартетом в Большой театр. Потом ресторан. Говорила только Люба.

 — Москва – самый архаичный город на земле. Всё сохранено, всё. Как в прежние добрые времена.

Электра попросила соку. Диана мороженое. Для них любая пища – лишняя нагрузка на организм.

 — А мы с тобой, Гладышев, употребим водочки с балычком. И шашлычки! Кутить, так кутить.

Подозвала робот-официанта, нащёлкала его клавиатурой песню прошлого века. Выпила и подпевала:

 — Я рождён в Советском Союзе

 — Сделан я в СССР….

Пыталась всех втянуть в разговор, но смотрела только на Диану. Во все глаза.

А я напрягался – что-то будет вечером?

Дома вечером Люба:

 — На правах старшей жены требую тебя к себе. Где вы меня устроите?

Устроили гостью в гостиной. И меня. Электра осталась одна в нашей семейной спальне. Диана в своей комнате – бывшей моей.

 — Гладышев, слабак, сними оптимизатор, — потребовала законная супруга. – Неужели так плохо выгляжу, что тебе нужен стимулятор?

 — Скорее наоборот, ты так великолепна, что боюсь опрофаниться.

 — Ничего, не бойся – всё у нас получится.

И получилось. Я проспал допоздна и проснулся один. Вдвоём мы остались в квартире.

 — Где Диана? – спросил Электру.

Но та не знала.

Надел оптимизатор и попросил Билли связать с дочерью.

 — Мы с Любовь Александровной в Кремле, — услышал родной звоночек. – Здесь так здорово!

Ещё бы. Бывшая резиденция русских царей и президентов превращена в исторический музей. Обойти её недели едва ли хватит. И мы терпеливо ждали. Но следующий раз услышали дочь, когда она была уже в Австралии. И опять:

 — Здесь так здорово!

Потом была Антарктида. Потом Центр Управления Погодой на Сахалине. И мы поняли, что потеряли дочь навсегда.

 — Она выросла, — утешала меня Электра. – Она жаждет дела. С твоей женой ей интересней.

 — Женой, женой, — брюзжал как стопроцентный старик. – Ты моя жена и мать моего ребёнка, которого у нас подло похитили.

 — Она будет приезжать.

Мы прожили с Электрой двадцать лет. Два десятка годов, наполненных теплотой сердечных отношений, спокойствием размеренной жизни и уютом московской квартиры. Думаете это скучно? Отнюдь. Мы не пропустили ни одной премьеры, ни в одном театре мегаполиса. Посетили все музеи, выставки, и потом следили за каждым обновлением экспозиций. Мимо не проходили новинки литературы. Мы посещали творческие вечера и капустники нынешних и будущих знаменитостей.

Одно тяготило – как в то памятное утро Диана пропала вместе с Любой из нашей квартиры, так все эти годы и не удосужилась переступить её порог. Всё ей некогда, всё ей недосуг. Даже пообщаться толком не удавалось. Иногда, достигнув чего-то, она выходила на связь и, захлёбываясь воодушевлением, делилась новостями. Это были мгновения нашей радости. Которая тут же уступала место грусти (или огорчению?), ибо на вопрос: «Ты прилетишь, Дианочка?» неизменно следовал ответ:

 — Ой, сейчас некогда.

И связь завершалась.

На исходе двадцатого года нашего проживания в Москве мы получили от дочери приглашение на свадьбу. На свадьбу! Наша Дианочка выходит замуж. Порадует нас внуками.

Мы собирались, переговариваясь.

 — Ну, как же при её непоседливом образе жизни с малышом?

 — Ребёнка мы непременно заберём к себе. И воспитаем.

Мы собирались на свадьбу, а думали о новорожденном. Понимали, что дочь уже не вернуть в наши чертоги, а вот её детей…. В том, что у Дианочки будет ребёнок, сомнений не было – для чего же ещё современным молодым людям жениться?

Возникли проблемы.

Свадьба должна состояться на Луне.

Нет, это не было чьей-то прихотью. Из новостных сообщений, мы знали, что Луна активно колонизируется, и уже насчитывает несколько сотен тысяч человек постоянного населения. Среди них жених нашей дочери.

 — Как он выглядит? – спросил. – Пришли изображение.

Но Диана:

 — Прилетайте, всё увидите.

Хорошо сказать – прилетайте. Мы из Москвы уж много-много лет ни шагу. А тут – шутка сказать – на Луну.

Надо с кем-то связываться, что-то узнавать, кого-то просить.

Решил попросить Любу. Мы не общались с того дня, как она похитила нашу дочь. Самовольно заменила ей отца и мать. Разве мог такое простить? Но обстоятельства вынуждали. Да и про зятётечка хотелось поподробнее.

Прошу Билли связать с Любой.

 — Да? — голос законной жены сух и деловит. – Я пришлю за вами летательный аппарат.

И всё. Конец связи. Нет больше времени для меня у Главного Хранителя Всемирного Разума. Не имею права обижаться – сам отвёрг. А она лишила меня дочери. Стало быть, квиты.

Впрочем, если быть справедливым – вряд ли Диане понравился наш образ жизни. Куда как интересней с приёмной мамой – и темы, и масштабы. Живи – гуляй! Нет, живи – работай! Люба это умеет и Дианочке привила. А я что? А мы что?

Электра сразу смирилась, признав в Любаше лидера. Электра – эта Даша. Даша воплоти, после смерти. Она сказала:

 — Мы летим, любимый?

 — Конечно, милая.

Мне стыдно перед Электрой за свою слабость.

Обратился за советом.

 — Билли, что думаешь по поводу?

 — Какие-то сомнения?

 — А ты не мог подсказать женишку, что не вери гут так-то. По-людски: приехал бы, показался да и проси руки суженой.

 — А двадцать пять баранов в калым?

 — Не помешают. Кстати, что придумать в свадебный подарок? Ты ведь знаешь, что у них есть, а чему будут рады.

 — Архаизм всё это, Создатель. У людей радость – раздели её с ними и не надо лучшего подарка.

 — А если мне женишок не понравится, или с Любашей найдутся темы для размолвок  — что ж за свадьба-то без драки?

 — С таким настроением оставайся-ка ты в Первопрестольной.

 — От рук отбился?

 — Ну, тогда, какие вопросы?

Любин личный космолёт (летающая тарелка?) приземлился в хоккейной коробке нашего двора. Беспилотный аппарат. Но всё равно кто-то его отслеживал, кто-то отсчитывал время посадки, время стоянки, отлёта….

Я бы нырнул в разверзнувшийся люк и был таков. Но Эля (так теперь зову Электру) выдержала (за что благодарен) вполне разумную паузу. Напомадилась. Наряды два-три раза поменяла. Молодец! Что сказать?

Душа рвалась к дочери.

Но Люба. Её коварство, ледяной тон.

Только Электра и вдохновляла.

Лететь, лететь, конечно, надо – но родителями, а не какими-нибудь там статистами на свадьбу дочери.

Любиным проискам мы противопоставим своё родительское великодушие.

Может, всё надумал? Нет никакой проблемы?

Двадцать лет прошло. Люба смирилась. Главный Хранитель чего-то там смирился, и не будет отыгрываться на наших родительских чувствах.

Слетаем – посмотрим.

Сели. Взлетели. Приземлились.

Да, нет, конечно — прилунились. Раз на Луну, значит прилунились.

И не почувствовал ничего. Разве только невесомость. Ремнём был пристёгнут в кресле (Эля тоже). Вдруг в какой-то момент чувствую, тело потеряло вес – лёгким-лёгким стало. Само готово лететь.

Полёт длился – только моргнуть успел.

На мониторе: «Добро пожаловать на Луну! Отстегните ремни. Сейчас откроется люк-трап».

Мы отстегнули. Встали на ноги. Вес не вернулся. Ну, разве только частично.

Шагнул к открывшейся двери – а получилось, взлетел в тарелке до сферического потолка, и приземлился (прилунился?) уже на трапе. Вот такой шажок – на пять-шесть метров – получился.

Смотрю – мама дорогая! – небо звёздное, и солнце на черте горизонта.

Встаёт? Садится?

А кругом Луна. Самая настоящая.

 — Что сдрейфил? – это Билли. – Не удивительно. Первый человек, ступивший на эту твердь, намочил в штанишки. Так что….

 — Слушай, тут же нет атмосферы.

 — А оптимизатор на что?

 — Тогда верни мне земной вес.

 — Легко. Но как же экзотика?

 — Да чёрт с ней. Скажи лучше, почему нас не разрывает внутреннее давление?

 — Тебе хотелось бы? Сними оптимизатор – лопнешь, как воздушный шарик. Кровавенький такой.

 — Болтун. Но не вижу встречающих.

 — А они тебе надо?

 — Я думал, дочь….

 — Девочке сейчас не до вас. Впрочем, вот она.

К нам летели два лунатика. Низко над поверхностью, но не касаясь её. Оба в одинаковых греческих туниках. Поди, узнай, который из них наша дочь. Впрочем, утрирую.

Дианочка кинулась Эле на шею:

 — Мамочка!

Туника – это мужская одежда или женская?

Мне протянул руку курчавый, горбоносый, в тунике, но всё-таки молодой человек.

 — Здравствуйте. Меня Павлом зовут.

Зятёк, стало быть.

Я ответил на рукопожатие. Но тут Дианка повисла на шее.

 — Папка!

Всё размерено – голову не разрывает её радостное ликование. Я к тому, что общение у нас телепатическое. На Луне нет атмосферы, так что связки напрягать не приходится. Голосовые.

 — Здравствуй, милая.

 — Идёмте, идёмте, — влечёт нас Диана с космодрома.

Или стартовой площадки? Здесь уже стоят несколько десятков (а может, сотня?) «тарелок». Думаю, гости слетелись. Наверное, все Распорядители тут. Ещё бы – Главный Хранитель замуж выдаёт приёмную дочь.

От этой мысли обида царапнула сердце.

А, впрочем, сколько, Любовь Александровна, ты не интригуй, Дианочка наша с Элей дочь, и она любит нас.

Впереди какое-то прозрачное строение.

 — Это наша оранжерея, — гордо Диана. – Сейчас я вам что-то покажу.

Это был лунный камень. Я думал, что сказка. Красивая легенда. Никакого лунного камня в природе не существует.

 — Паша его нашёл, — Дианочка гордо. – Мой Паша – геолог.

 — Теперь, наверное, нет, — будущий зять смущён. – Меня дизайн увлек. Вы посмотрите, посмотрите….

Вдоль стеклянных стен оранжереи стояли кадки (или тумбы?), из которых причудливыми изваяниями поднимались вверх чёрные, нет, антрацитово чёрные изваяния (по-другому не назовёшь).

На что они похожи?

На деревья? Да, вряд ли.

На скульптуры? Тоже мимо.

На фантазии изощрённого ума? Ближе к истине.

Во! На мексиканские кактусы. Только чёрные и без иголок.

 — Они тёплые, — Диана. – Попробуй, папка.

Я прикоснулся. Да, действительно не холодные, как на то намекал их цвет.

 — Может, радиоактивные? — забеспокоилась Эля.

 — Это застывшие солнечные лучи, — поведал Павел.

 — Правда, правда, — кивает головой Диана. – Они растут, когда светит солнце. Это солнечные лучи воплоти. Паша достал их из лунной шахты, и теперь они растут здесь.

 — А стены стеклянные зачем? — спросила Эля. – От холода?

 — От пыли, — Диана. – Пыль здесь такая вредная – везде норовит влезть. Только это не стекло – полимер прозрачный.

Я подумал, порадовалась бы мама, будь жива, — какая у неё русская внучка.

Длинная-длинная оранжерея – вдоль стен причудливые изваяния лунных камней. Когда из-за горизонта выныривает солнце, они начинают расти (прибывать в массе?), аккумулируя его энергию.

Паша надумал оставить геологические изыскания и посвятить себя дизайну лунных камней. Диана, похоже, разделяет его пристрастия. Или, может, здесь другое? Более глубокие личностные чувства?

Задаю себе вопрос – будь я женщиной, смог бы полюбить бывшего геолога Пашу? Спрашиваю об этом Элю. Мысленно, конечно.

 — Он не нравится тебе? – Электра удивлена.

 — А ты в восторге?

 — Отцовский эгоизм, — это Билли влез, как всегда не к месту.

 — В урну хочешь?

 — А рискни.

Сволочь. Знает, что без оптимизатора на Луне мне не прожить и мгновения – на кусочки разорвёт внутреннее давление.

Может, действительно отцовский эгоизм?

Не скажу, что будущий зять вызывал во мне резкую антипатию. Нормальный парень. Но и всё. Казалось, моей незаурядной дочери пристало что-то адекватное.

Ну, что ж – Паша, так Паша.

Оранжерея лунных камней не пуста.

Говорю теперь о людях. Они ходили по вместительному сооружению, разглядывали неземные чудеса, любовались. Возникали вопросы. Они достигали сознания Павла и весьма его беспокоили.

 — Да иди уж, — махнула рукой Диана.

И тот, как гончая, получившая команду «Пиль!», сорвался с места и полетел к кому-то любопытствующему.

Настало время родительского часа.

 — Ты любишь его, солнышко?

 — Да, конечно же, папка. Как можно его не любить?

Молодо-зелено. Ещё как можно!

 — Уймись, — это Эля исподтишка.

Действительно, ведь это у Дианочки праздник, она выходит замуж – чего ж я-то разворчался? Видимо, Билли прав – остаться надо было в Первопрестольной.

Нет, надо настроиться. Надо полюбить или хотя бы сделать вид, что этот Паша мне не отвратен.

 — Билли?

 — Обыкновенный отцовский эгоизм. Особый рецидив у старых маразматиков.

Знаю, откуда такое настроение у виртуального Брехунца.

Как он доставал в Москве за мой осёдлый образ жизни. И лентяй я, мол, и сибарит. В мире дел невпроворот, а я картинки в галереях разглядываю. Искать, говорил, надо Костю и похищенные души прозрачных родичей Эли.

А я ему — возродившийся Костя твоё детище, вот и напрягайся. И с прозрачными не всё ясно. По-моему, у них полюбовное соглашение. От моих дам отстали, тому я рад. Что ж, мне самому в их лице искать себе неприятности? Я живой человек, имею право на уют и счастье с любимой женщиной. Отстань!

Долго так продолжалось. В конце концов, отстал. Угомонился. Сверкает серебряным браслетом на левом запястье да шипит себе к месту и не совсем. А я привык. И внимания не обращал. Даже скучновато порой без общения.

 — Тебе как понять? Своих-то детей – один из автоклава, и тот с приветом.

Молчит скрипучка виртуальная.

С отцовской нежностью всматриваюсь в любимые черты.

 — Как живёшь? Ты похудела. У вас будет малыш? Первый на Луне?

 — Нет, пока не думали. А ребятишки здесь уже есть. Такие лапушки.

Покосился на Элю – всё прахом. Попляшем здесь на свадьбе и на свои палати.

Она сжимает мои пальцы своими – уймись, приемли жизнь, как она есть, не напрягайся.

Да уж.

 — Папка, ты иди пока к Павлу, а я мамочке что-то покажу.

 — Платье? – это Эля.

 — Ну, конечно.

Дамы удаляются, а мне не хочется к зятю.

Трогаю причудливое изваяние лунного камня – вот ты какой! Застывшие капли золотых лучей.

 — Абсолютное топливо, если бы мы не знали реакции аннигиляции.

Вздрогнул. Обернулся. Люба.

Двадцать лет прошло со дня последней встречи. Каких-то двадцать лет, и мы снова смотрим в глаза. И – не поверите – любуемся. Не берут годы мою первую и законную жену. Может, порода такая, сибирская? Косметика? Пластика? Да нет, конечно, — оптимизатор. Он, родимый, поддерживает Любу в великолепной форме. Ну, и меня тоже.

 — Так и аннигиляция – архаизм. Антигравитация нынче в моде с телекинезом.

 — Верно, Гладышев. В музее космонавтики реактивные двигатели.

Пауза.

Мы смотрим, не отрывая глаз, практически не мигая.

Ловлю себя на подлой мысли, что хочу её.

А почему, собственно, подлой?

 — Билли?

 — Мне, что за дело?

 — Предатель.

Любина улыбка – само очарование.

 — Здравствуй, любимый. Отлично выглядишь.

Воркует,… обольстительница. Впрочем, женщина и должна быть такой. Не увлечёшь самца – останешься без потомства. Таков закон природы. Только Люба – печальное исключение. Миллионы восторженных поклонников, супруг без патологий, а детей Бог не дал. Или не просила?

 — Закон природы есть такой – не обращала внимания?

 — О чём ты?

 — В дикой природе все самцы гораздо привлекательнее своих подруг. У льва есть грива, у оленя рога, у павлина хвост, у селезня оперение. Знаешь, почему?

 — Просвети.

 — Они должны понравиться самкам, чтобы поучаствовать в продолжении рода.

 — Да что ты?

 — У людей всё наоборот, поскольку и задачи перед человечеством иные – нужно двигать прогресс.

 — И получается….

 — Женщина крутит хвостом перед зеркалом, чтобы мужчина изредка, творя цивилизацию, посматривал в её сторону и обновлял поколение.

 — Браво! Отличная выкладка! Вижу, время зря не терял – развил цельное философское учение. Последователи уже есть или подбираешь?

 — Расскажи о своих успехах?

 — Мне похвастать нечем – время героев истекло. Оптимизатор уравнял людские возможности и способности. Даже Дианочка, щедро одарённая природой, не долго оставалась феноменом. Её способности изучены и материализованы.

 — Я не умею летать.

 — У тебя оптимизатор старой модели. Хочешь, поменять?

 — Спасибо, привык.

 — Я подарю.

 — Расскажи про Луну. Чем тут занят народ?

 — Я покажу попозже. Сейчас пора идти на церемонию.

Люба плавно оторвалась от полимерного пола оранжереи и легко полетела вперёд. Потом остановилась, обернулась.

 — Гладышев, — это она моим многометровым прыжкам. – Не смеши народ. Стой, где стоишь – я сейчас слетаю за оптимизатором.

У меня на руке два серебренных браслета.

 — Билли, ты в котором?

 — Угадай.

 — Помнится, кто-то урны заслужил.

Любе:

 — Есть здесь урна, мусоросборник, утилизатор?

 — Зачем?

Снял старый, видавший виды оптимизатор, показал, держа с брезгливым видом двумя пальцами.

 — Давай. Отдам в переработку. Или музей, как экспонат.

 — А говоришь, героев нет.

 — Живых….

Церемониальный зал ничем не отличался от оранжереи – разве только прозрачный купол повыше. Двумя длинными рядами стояли гости – в бальных платьях, фраках, смокингах. Жених со священником уже томились в одном конце живого коридора. В другом искали меня – предстояло вести дочку под венец.

Заложив крутой вираж, огибая строй смокингов, вихрем промчался на своё место.

Дианка прыснула. Эля покачала головой и нахмурилась.

Подал руку дочери – обопрись. И сам споткнулся, ощутив неожиданный прилив тяжести.

 — Билли?

 — А ты хотел воробышком порхать?

Вполне земное притяжение. Спасибо друг.

Рука, согнутая в локте, выдвинута вперёд. На ней покоится ручка моей дочери.

Пошли, родная. К твоему счастью.

Зазвучала музыка.

Гости хлопают в ладоши. И это слышу.

 — Билли?

 — Газ в помещении. Азот.

До алтаря шагов триста.

 — Пообщаемся, солнышко?

 — Да, конечно, папочка, я вся – внимание.

 — Хочу знать ваши планы относительно потомства.

 — Павел говорит, что дети – это игрушка, забава, а мы взрослые люди и должны заниматься серьёзными делами.

 — Все мужчины так говорят. Но ты женщина — твоё призвание рожать. Поставь его перед фактом.

 — То же самое говорила мама.

 — Пойми, ребёнок, ты – потомок удивительного народа, из-за бесплодия практически исчезнувшего с лика Земли. Доведи это и до Павла. Нельзя искусственно избегать того, что – не дай Бог! – уже заложено в тебя природой.

 — Такие страсти говоришь в день моей свадьбы.

 — Хочу твоего счастья.

 — Ты хочешь внуков в свою московскую квартиру.

Я чуть не споткнулся.

 — Билли, она опять копается в моей голове?

 — Не обязательно. Эгоистичные желания читаются на твоём лице.

Я справился, я не споткнулся.

 — А ты считаешь, здесь нормальный пейзаж, нормальные условия для воспитания малыша?

 — Папка, что ты всё об этом и об этом. Как тебе мой Павел?

 — Ты ответила на свой вопрос – он твой.

Два строя гостей закончились. В одном последней рукоплескала Люба. Значит, гости выстроены по старшинству. А мама Эля осталась где-то там, в начале значимости.

Передавая руку дочери жениху, смотрел не на него, на Любу – твоё коварство?

И законная жена смотрела на меня. Во все глаза. И улыбалась.

Что-то будет.

Наверное, это справедливо, что ушли в прошлое все формы бракосочетания – осталось венчание. Красивый обряд.

Клятва Всевышнему.

А пусть отдувается – сам свёл.

Ловлю себя на мысли, что Павел мне всё-таки не по душе. Горбоносый, лопоухий. А ведь внуки могут быть похожими на него.

Целуются.

Мы хлопаем в ладоши.

Звучит музыка.

Первый вальс жениха и невесты.

Нет, уже молодожёнов.

Ищу Элю, нахожу Любу.

 — Пригласишь?

 — Эмансипации на Луне в шесть раз меньше?

 — Традиции шорят. Белый танец, и всё такое прочее. Ждать, потом тебя искать. А тут – музыка, и ты под рукой. Пригласишь?

 — Приглашаю, — щёлкнул каблуками.

Люба – изящный книксен и подаёт руку.

Мы закружились. Парящие в азоте.

 — Шампанского хочу.

Шампанское в ведёрках со льдом повсюду на круглых столиках. Это для любителей открывать. Для нелюбителей – в бокалах на разносах. Оно тягучее, почти вязкое, и пузырьки – как в замедленном кино – не спешат шипеть и лопаться. Но вкус отменный. Из закусок – фрукты, сладости.

Мы пьём. Люба смеётся, обнажая коралловые зубы.

 — Хочу напиться!

После нескольких бокалов.

 — Гладышев, хочу тебя. Что смотришь? Плюнь в лицо. Оттолкни. Перешагни. Многожёнец несчастный.

 — Стоп! Отмотай назад. Нет, лучше начни сначала, но без концовки.

 — Гладышев, я хочу тебя.

Закрываю её рот поцелуем.

У Любы на Луне свои апартаменты.

Мы лежим в её постели, она рисует пальчиком круги на моей груди.

 — Вернёшься в Москву?

 — Я привык. Нам хорошо там с Элей.

 — А как же я?

 — Если все дела переделала, присоединяйся – будем жить втроём. Глядишь, внучка подкинут.

Долгая пауза.

 — Тебе нравится Павел?

Люба со вздохом:

 — Дианочка сама его выбрала.

 — Других кавалеров не было?

 — Да полно. Павел – самый бестолковый ухажёр.

 — Я заметил.

 — Но отличный учёный, геолог, дизайнер. Умница.

 — Ну-ну….

 — Зря ты. Все люди имеют доступ к Всемирному разуму. Многие способны формировать вопросы. Но лишь единицы – на них отвечать. Павел из их числа.

Мне было приятно это слышать. Павла зауважал. Нет, не могла моя дочь увлечься заурядностью.

Пауза. Если б не фигурное блуждание пальчика по груди, подумал, что Люба спит.

 — О чём молчишь?

 — Хочешь, покажу тебе Луну? У меня здесь есть заповедные места.

 — Наверное, надо возвращаться.

 — Да, брось. Завтра улетишь, и когда ещё будешь.

Справедливо.

 — Пойдём, покажешь.

Мы покинули лунный город.

Дикий ландшафт. Звёзды, земной свет – солнце за горизонтом.

 — По Луне лучше двигаться в полёте, — поучает Люба. – Хоть не велика масса, но почва до того скалистая – легко ногу сломать.

Оказалось не везде. Я про скалистую почву, опасную для ног. Кратеры, как озёрца водой, почти до краёв полны мелкодисперсной как пудра пылью.

Летели, едва не касаясь причудливо изрытой поверхности, озирали окрестности, любовались пейзажами.

Прилунились в центре небольшого кратера.

 — Мой любимый, — поведала жена. – Он маленький — его с Земли не видно – и потому безымянный. Я окрестила его кратером Мечты.

Кратер Мечты чуть не до скалистых краёв заполнен лунной пылью. По крайней мере, посадка была мягкой. Только Люба осталась на поверхности, а я с головой ушёл в сыпучее месиво.

В сознании её задорный смех и голос:

 — Гладышев, ты где?

Я растерялся. Я ещё не умею обращаться с оптимизатором последнего поколения.

 — Билли!

 — Чтоб ты делал без меня?

Выныриваю на поверхность.

 — Я чуть не утонул.

 — Да, пожалуй: плотность пыли много меньше воды – тебе самому и не выплыть.

Люба лежит в блюдце кратера, заложив ногу на ногу, руки под голову, лицом к голубому диску Земли.

Попытался соответствовать.

 — Алёша, смотри какое бездонное небо — целина человеческому разуму. Это хорошо, что ты упразднил границы и объединил землян, а то бы мы до сей поры глазели на звёзды из окопов.

 — Слушай, на Земле атмосфера, а здесь-то ни-ни. Я к тому, что любой космический гость величиною с гвоздь может стать смертельно опасным любому из нас.

 — Исключено. Над Землёй, гораздо выше Лунной орбиты, создан спутниковый зонт. Ни одному метеориту массой больше пылинки не прорваться к планете или её сателлиту. Всё отслеживается и уничтожается.

 — Сколько же потребовалось спутников?

 — Знают в Центре Метеоритной Безопасности.

 — Расскажи мне о Косте. Где он? Что с ним?

 — Вы не общаетесь?

 — А вы?

Я вытянул шею, чтобы посмотреть, не насмехается Люба? — и нижние конечности мои утонули в пыли. Дёрнул их вверх, и голова погрузилась в серую пудру.

Фу, какая гадость!

 — Билли, что за чертовщина?

 — Летать, надо учиться, как учился ходить.

 — Хорошо, хорошо, но позже. А сейчас, будь так любезен, всё делать за меня.

Я вынырнул на пылевую поверхность и заглянул-таки в Любино лицо.

 — Так что с Костей?

 — У него были проблемы – мне так кажется – с обязательствами перед прозрачными. Какое-то время жил в Антарктиде, а твои родственники гуляли в пингвиньих фраках. Потом была подводная лаборатория на Багамских островах, и надо полагать, прозрачные там ихтиандрили. На Новой Гвинеи побывали в облике райских птиц.

 — Пастух заблудших душ!

 — В конце концов, Костя объявился в Манчестере, той самой клинике, где обрёл новое тело. Когда до меня дошла информация, попыталась через посредников – на прямой контакт не хватило – связаться с твоим братцем. Он выслушал предложение, принял, и даже поблагодарил. В Манчестер были доставлены костные останки с острова Скелетов (так, кажется, ты его окрестил?). Их клонировали и заселили душами. Вот такая одиссея твоих прозрачных родственников.

Холодок тревоги царапнул сердце.

 — Давно это было?

 — Да уж…. Но ты не волнуйся. Первыми визитёрами в палаты заново родившихся были мы с Дианой. Комментарии нужны?

 — Успокоились?

 — А то.

 — Где они теперь?

 — Джигитуют. Великолепная девятка. Их трудно отслеживать – они обходятся без оптимизаторов. Но удивительный народ – с такими способностями сопротивляемости среде. Их видели даже на Луне.

 — С Костей во главе?

 — Возможно, в том числе.

Задумался.

Что творится с тобою, брат?

Какие силы влекут по жизни?

Какой огонь горит в груди?

Всёпожирающее тщеславие?

Костя, Костя, как ты несчастен.

 — Билли.

 — Да нет у меня с ним связи.

 — Я не о том. На Луне ведь нет атмосферы? Стало быть, мы здесь, как в открытом космосе?

 — Считай что так.

 — Откуда твой оптимизатор черпает энергию, поддерживающую организм?

 — Из пыли, когда есть контакт. Синтезирует из лучевой энергии.

 — Но ведь солнце за горизонтом.

 — А звёздные лучи? А отражённый земной свет?

 — Ловкач.

 — Ты думал.

Наверное, нас потеряли.

 — Нас ждут, милая, надо возвращаться.

 — Полежим ещё. Мне так хорошо здесь – и ты рядом.

Люба положила голову на моё плечо, руку на второе, а ногу на мои конечности. Обычные земные нежности. А меня так резко швырнуло в пылевую глубину, что показалось – спиной ухнулся о каменистоё дно кратера.

Чёрт!

 — Билли! Что происходит?

 — Метеорит. Огромный космический метеорит вонзился в лунную поверхность.

 — Но этого не может быть!

 — Как видишь, может.

 — Где Люба?

 — Летит в Луна-Сити.

 — Свяжи меня с ней.

Через несколько мгновений Любин голос в сознании.

 — Беда, Гладышев, метеорит из космоса прорвал защиту. Я в город. Сам доберёшься?

 — Я ни черта не вижу.

 — Напряги оптимизатор – у него есть навигаторские функции.

Какие к чёрту функции!

 — Билли! Я не могу больше в этой пыли. Сделай что-нибудь.

 — Поднимемся повыше. Ещё выше. Ещё. Создатель, ты почти в открытом космосе.

Я выбрался за границу пылевого облака. Надо мной звёздное небо и голубой диск. И ещё – один край горизонта начал плавиться жидким золотом, намекая на скорый восход солнца. Другой тонул в клубящемся мареве.

 — Билли, что с городом?

 — Нет города, Создатель.

 — Это…. Это….

 — Это катастрофа. Космическая катастрофа.

 — Билли!

 — Понял тебя. Но там нет ничего. Там нет никого. Ни людей, ни их оптимизаторов. Только пыль, которая не скоро уляжется.

 — Ты хочешь сказать….

 — Погибли все.

 — Диана!

 — Все.

 — Заткнись!

Я рванул с руки оптимизатор и потерял сознание.

Моё тело покоилось на границе пылевого облака. А душа унеслась далеко-далеко, на голубую планету, в заснеженную Москву.

 — Ма, а что такое жизнь?

Моя красивая, умная, изящная мать, доктор наук и мастер спорта, пригладила непослушный вихор на мальчишеской голове.

 — Жизнь – это форма существования материи. Вот кристалл – он живёт своей жизнью. Он родился в недрах земли. Его нашли и отдали ювелиру. Теперь он сверкает в кулоне. Ты – мальчик, родился в Москве и ходишь в школу. А когда вырастешь, будешь делать добрые дела.

 — А когда умру?

 — Тебя предадут земле, и на могиле вырастут цветы. Твоё тело продолжит жизнь в новом облике.

 — А душа?

 — Душа отлетит в рай, где будет общаться с другими добрыми людьми.

 — И мы там встретимся?

 — Всенепременно.

Мы встретимся, мама?

Моё тело покоилось на границе пылевого облака.

Я не смог сорвать оптимизатор – Билли был проворнее и отправил меня в нокаут.

Медленно, медленно, день за днём пыль оседала. И тело моё опускалось вслед за ней. Билли не спешил будить во мне сознание. Удар по психике был мощнейший, и мой виртуальный врачеватель трудился не покладая рук.

Наконец Луна вернулась в твёрдые границы. Я очнулся.

Звёзды. Слепящий диск солнца.

 — Билли, где я?

 — Тебя в каких координатах сориентировать – Пифагора, Эйлера, Лобачевского? Проще говоря, если полетишь спиной к солнцу, то скоро доберёшься к тому месту, где был Луна-Сити.

На месте лунного города зияла огромная воронка. Их называют кратерами.

На дне кратера, в самом центре – распластанная фигурка. Раскинутые руки придают ей сходство с крестом.

Люба.

 — Давно лежишь?

 — Надо лететь в Центр Метеоритной Защиты, разбираться в причинах прокола, а у меня нет сил.

 — Такая поза что-то даёт?

Пристроился рядом на мягкой, как облако, пыли, раскинул руки.

 — Знаешь, что бывает от таких ударов?

 — Что, милая?

 — Алмазы рождаются.

 — Кажется, их называют слезами Аллаха.

 — Плакать хочется, но на Луне это невозможно – недоступная слабость. Ты как?

 — Пус-то-та. Гулкая пустота.

 — Ничего. Со временем заполнится. Полетишь на Землю?

 — Останусь с тобой.

Помолчали, переваривая. Я – вдруг принятое решение. Люба – полученную информацию.

 — Почему мы здесь одни? Где народ?

 — Ногой топнула – чтоб ни одна душа без моего позволения.

 — Это верно – спасателям здесь делать нечего, а от сочувствующих стошнит.

Помолчали, подыскивая тему, не провоцирующую разногласий.

 — Скажи, нужна человечеству эта Луна проклятая?

 — Теперь мы летать сюда будем каждый год 30 октября.

 — Согласен. Но городов здесь строить не будем.

 — Мы с тобой. А люди пускай. Человечество не запугают несколько сотен смертей.

 — Погибли все Распорядители.

 — Новых изберут.

 — Что тебе даёт пост Главного Хранителя?

 — Масштабы. Возможность быть в авангарде прогресса.

 — Честолюбие?

 — Скорее норма жизни.

 — Почему за мной не оставляешь права выбора?

 — Прости, была не права. Каждый волен на свою индивидуальность.

 — Эти бы слова да полвека назад….

Солнце скрылось за горизонт – закончился лунный день. На поверхность опустилась мгла, а небо стало ярче. И ближе.

Оттуда, из глубин неведомого космоса, примчался огромный болид на чудовищной скорости, и не стало очень дорогих мне людей. Сколько ты ещё таишь опасностей, звёздная Ойкумена? Не пора ли взяться за тебя всерьёз?

 — Билли.

 — Проснулся, Создатель? Тебя надо основательно встряхнуть прежде, чем на что-то подвигнуть. Сколько я тебе говорил – займись делом, займись делом…. Может, и не было этой трагедии, займись ты делом в своё время.

 — Думаешь?

 — Теперь-то что гадать.

 — Ладно. Помолчи.

Обратился к Любе:

 — Тебе не стоит лететь в ЦМЗ, искать причину трагедии. Я назову её здесь и сейчас.

Люба встрепенулась, села, по-турецки скрестив ноги:

 — Говори.

 — Космические скорости опережают реакцию Всемирного Разума.

 — Думаешь?

 — Нужна реорганизация. А под защиту следует брать всю солнечную систему, а то, не ровён час….

 — Гладышев, солнышко моё, неужто? Дай я тебя расцелую.

Поцелуй Любе не удался – она утопила меня в пыли. Своим порывом. Потом извлекла и всё-таки припала устами.

Приснился сон. Из голубого детства.

Юркий физик, он же астроном, вызвал к доске.

 — Расскажи нам, Гладышев о лунных кратерах, природе происхождения и названиях.

 — Кратеры Луны не имеют ничего общего с вулканической деятельностью. Это следы внешнего воздействия космических тел на её поверхность. Вот этот назвали кратером Скорби. Здесь был город Луна-Сити, где выращивались удивительные кристаллы — лунные камни. Гигантских размеров метеорит, залетевший из космических просторов, в мгновение ока превратил город и его обитателей в пыль.

 — Как это, Гладышев? Никто ещё ничего не слышал о городе на Луне, а кратер Скорби – место его гибели — уже обозначен на её карте?

 — Значит, эта карта из будущего.

 — Вот я тебе вкачу сейчас двойку из настоящего – и плакала твоя медалька.

Закончилась лунная ночь. Последняя ночь скорби.

Мы улетаем с Любой. Нам уже выслали новый аппарат взамен погибшего. Он прилунился неподалёку и терпеливо ждёт.

Впрочем, о чём я? Никто нас в нём не ждёт – тарелка пуста, а посадка совершена в автоматическом режиме.

Я уже готов к отлёту – простился и настроился.

Моя жена медлит.

Она в центре кратера.

Она в позе лотоса.

Быть может, плачет.

Возможно, молится.

Не будем мешать.

Моя жена, Любовь Александровна Гладышева, в девичестве Чернова, великий человек. Но и ей не чужды минуты слабости. Минуты скорби, минуты великой печали.

Пусть себе.

В наш век женщины разучились плакать. Это плохо.

Это плохо потому, что мы, мужчины, разучились жалеть их и защищать.

Слава Богу, нам с Любой это не грозит.

А. Агарков. 8-922-701-89-92

п. Увельский 2009г.



© Сантехлит, 2009

Опубликовано 07.11.2009. Просмотров: 623.


назад наверх


   назад наверх

  Тематические ссылки
© 2005-2012 Мир Вашего Творчества