творческий портал




Авторы >> Сантехлит


Хранитель чёрного чемоданчика
(из цикла «Рассказ»)

И прозвучал второй выстрел.

Пуля пробила грудную клетку и остановила моё сердце. Прибывший эксперт следственной бригады констатировал мгновенную смерть на месте преступления, ибо разыскиваемый органами правопорядка гражданин Гладышев А. В. незаконно проник в квартиру судьи Забелиной М. А. с целью…. Ну, явно не благотворительной. И был застрелен бдительной хозяйкой.

После проведения следственных мероприятий, труп погрузили в скорую и отвезли в морг. Следующим днём туда проник инструктор перемещений и забрал из бренных останков в контактор мою страждущую душонку.

Вот я на диване в московской квартире – на руке оптимизатор, Билли в сознании. Ворчит.

 — Додонкихотствовался – угробил парня. Как биолог ты ему в подмётки не годишься. Такой гений, такой гений…!

Что сказать? Все там будем – цинично. Молчу – пусть выговорится. Даже поддакиваю:

 — В чём ошибка?

 — Ты — никудышный актёр, не умеешь вживаться в образ. Заполучил тело, и по барабану все условности – гнёшь свою линию. А надо вникать в обстановку, подстраиваться, учитывать коньюктуру, играть, словом. Неужто и к седым волосам не понял, что обстоятельства людьми управляют, а не наоборот?

Слушать слушал, но не соглашался.

 — А те личности, что историю делают, тоже по течению плывут?

 — И очень даже ловко, пристроившись к самой стремнине.

 — Как же лидеры, которые впереди идут и за собой ведут?

 — Миф: никуда они не идут и никого не ведут – ловко балансируют на гребне людского водоворота. Это тоже искусство, тебе, кстати, недоступное. Главное – вовремя озвучить формирующуюся в массах волю, и тебя назовут лидером.

 — Говоришь убедительно….

 — Могу и доказать.

 — А докажи.

 — А докажу.

…. Вернувшийся из бесславного похода атомный крейсер «Севастополь» был ошвартован у дальнего причала. Экипаж расквартировали на берегу, а кораблём занялось подразделение химической защиты. После проведения цикла дезактивационных мероприятий, когда уровень радиации достиг допустимого значения, из реакторного отсека было извлечёно тело капитана второго ранга Гладышева. Героя России загрузили в санитарную машину и отправили в морг. Командующий ЧФ подписал приказ об организации похорон с прощанием, митингом и оружейным салютом. Однако непредвиденное обстоятельство, случившееся в «неотложке» в пути её следования к месту назначения, сделало приказ адмирала флота невыполнимым.

Поправляя свесившуюся с носилок руку погибшего моряка, санитар вдруг заявил:

 — Она тёплая.

 — Разлагается, — зевнул его пессимистичный коллега.

 — Да нет же, — настырный врачеватель разорвал полуистлевший тельник и приложил ухо к неподвижной груди.

 — Стучит? – поинтересовался пессимист и постучал в окошечко кабины. – Эй, потише на ухабах — груз 200 оживает.

 — И грудь тёплая, — волновался первый санитар.

 — А ты искусственное попробуй, — советовал второй, – рот в рот.

Машина въехала на территорию госпиталя и остановилась. Фельдшер распахнул заднюю дверь:

 — Что тут у вас?

Выслушав, ругнулся:

 — Чёрте что!

Но вернувшись в кабину, приказал водителю:

 — К лечебному корпусу.

Сердце моё услышал чувствительный прибор. Заволновались врачи, подключили к аппарату искусственной вентиляции лёгких, собрали консилиум.

 — Этого не может быть, потому что этого быть не может никогда.

 — Ну, как же, как же…. Истории известны факты. Заговорщики накормили Григория Распутина отравленным тортом, расстреляли из нагана, опустили под лёд, и только через два часа достали. И что вы думаете? У него билось сердце.

 — Если это не Божий промысел, то следствие сильнейшего облучения.

 — Да-а, всем радиация вредна, а кому-то – мать родна.

Я пришёл в сознание и первым делом ущипнул медсестру за тугую ягодицу. Сестричка перепугалась, а Билли заворчал:

 — Брось дурные мысли.

 — Я снова жив, Билли! Всем смертям назло дышу и радуюсь. Как это здорово! Пойдем, побегаем по травке.

 — Лежи, не рыпайся. Послушай мудрого совета – лучше месяц отлежать в палате

госпиталя, чем годы томиться в лаборатории клиники. Надеюсь, не горишь желанием стать объектом научных изысканий.

Я не горел и присмирел. Напрасно сёстры вертели попками, поправляя постель или двигая шторы. Врачи отмечали нормальный ход реанимации организма – без скачков и провалов. Как и предсказывал Билли, обещали через месяц выписать.

Меня навещали. Анна Филипповна каждый день с бульончиками, котлетками, пирожками. Корабельные друзья в дни приёмов. Штабное начальство раз в неделю. Однажды нагрянул командующий ЧФ – то-то переполоху в госпитале. Наградил рукопожатием:

 — Домой, герой, не хочешь скататься?

Герой хотел и начал считать дни до выписки.

Лечащий врач не разделил моего оптимизма.

 — В Башкирию — эку даль! Вас понаблюдать бы ещё, голубчик.

 — Доктор, я только туда и обратно, невесту заберу и снова в Севастополь.

Невеста оказалась мужней женой, к тому же беременной.

 — Как говорится, ты слишком долго плавал, — горько усмехнулся, глядя на формирующийся животик.

 — Не рви мне сердце, — промокала глаза Люба. – Все говорили, ты погиб.

 — Долго плакала?

 — А ты, ты разве любил меня? Ну, признайся.

 — Я и сейчас люблю. Собирайся, поедем в наш дом у моря.

 — Нет, Алёша, не судьба мне жить с тобой.

 — Знаешь, чем кончаются неравные браки? Через год он начнёт пить, а через два тебя бить.

Слёзы высохли, взгляд посуровел.

 — Может, он не образован, но он мужик.

Что возразить? Эх, Билли, Билли, перемудрили мы с Л. Черновой – проще надо было, проще.

 — Дом продавать будешь?

 — А? Что? Да нет, живите. В Севастополе оформлю и пришлю вам дарственную.

 — Уезжаешь?

 — Не хочу с твоим благоверным встречаться, ведь отступиться обещал.

 — Он поддержал меня в трудную минуту.

 — Затащив в постель?

Люба встала, подала руку.

 — Мне очень жаль, что так получилось.

 — Что жив остался?

 — Ну, зачем? Я рада, что жив и верю, ты ещё встретишь своё счастье.

 — Моё счастье это море, а женщины…. Не думаю, что рискну ещё раз. А ты приезжай, если бить станет, или напиши – я приеду.

Дорогой успокоился. Всё верно, все на своих полках. Чего хотела, то и имеет – мужа механизатора. Тычинки-пестики!

Л. Чернова лишила меня надежд на семейный уют, на счастье покусилось командование. Отремонтированный «Севастополь» вернулся в родную бригаду, но моё место командира БЧ было занято.

 — За штатами вы пока, — сказали в стройчасти. – За штатами. Попробуйте обратиться к командующему.

Записался на приём.

 — Помню тебя, помню, герой, – адмирал широким жестом пригласил сесть.

Извлёк из бара коньяк, рюмки, блюдце с дольками лимона.

 — Есть повод, — наполнил тару. – Поздравляю с очередным воинским званием капитана первого ранга. Один шаг до адмирала.

Он с чувством треснул хрусталём и опрокинул рюмку в рот.

 — Пей, пей, потом будешь благодарить.

Дольки лимона впитали сахар. Командующий налил ещё.

 — Не обженился? Оно и к лучшему. В Москву поедешь. В Кремле станешь служить — хранителем чёрного чемоданчика. Слыхал про такую должность? Нет? Едрёную кнопку таскать за президентом. Весь мир объездишь – куда он, туда и ты. Там уж смотри, Алексей Владимирович, общаться с Верховным придётся, про нас смертных не забудь. Давай на посошок.

Если я возражал, то только в душе, потому что согласия моего никто и не спрашивал. Поступил приказ – надо выполнять. Прощай, море!

Собирал в дорогу чемодан под тяжкие вздохи Анны Филипповны, тут нагрянула корабельная братва.

 — Ишь каков, улизнуть хотел – а отвальная, а звёздочку обмыть? Ты что ж не хочешь к нам вернуться?

 — Говорят, на год бодяга.

 — Космонавты дольше летают.

 — Ну, тогда «поехали!».

На ответственном посту менял подполковника из десантуры. Тоже, кстати, герой России. В нужном месте меня уже посвятили в особенности и секреты новой службы, тестировали на знание инструкций, так что, без лишних фраз обменялись рукопожатием – пост сдал, пост принял — и рядом с оптимизатором защёлкнул на запястье ещё один браслет.

Президенту не представляли – не велика ерошка, офицерик при чемодане. Он лишь царапнул взглядом, проходя мимо. А через пару дней, точнее ночью нагрянул знакомиться. Выходит из опочивальни, полные руки стекла – водка, бокалы.

 — Сиди, сиди, — на мой подскок. – Ближе тебя никого нет, а я имени, понимаешь, не знаю.

А ведь верно подметил – один в спальне, охрана по периметру, только я под боком.

 — Капитан первого ранга Гладышев Алексей Владимирович, — представился, принимая наполненный бокал.

 — Только не говори, что не положено. Мне, понимаешь, врачи запрещают, но обычай требует. За знакомство!

Пустые бокалы встали рядом, Патрон взялся за бутылку.

 — Я по-американски, а тебе, наверное, закусочка нужна?

 — Обойдусь.

 — Вот это правильно, так и отвечай. Надоели эти – господин президент, товарищ Верховный Главнокомандующий. Это я сегодня, а завтра пенсионер, понимаешь, и если теперь буду чванится, ты мне потом руки не подашь. Верно? Ты, Алёша, будь проще, по крайней мере, в обстановке, когда не требуется соблюдать букву протокола. Давай-ка выпьем, и ты расскажешь о себе.

В моём повествовании о средиземноморском походе президента больше всего возмутило поведение американцев.

 — Как они посмели стрелять через вас? Могли, понимаешь, ответные действия спровоцировать. Вот была бы заваруха! Скажу Биллу, обязательно скажу при встрече – пусть за чуб оттаскает натовских хулиганов.

Литровая бутылка опустела.

 — Продолжим? – Патрон потерял осмысленность взгляда. – Смотрю, капраз, в огне не горишь, в воде не тонешь, и водка тебя не берёт. А я, понимаешь, раскис – помоги, брат, в постельку, баиньки.

Служба не тяготила – никто не напрягал, меня просто не замечали ни простые, не официальные лица. А мне сохранять невозмутимость в любой ситуации – проще пареной репы. Стою в начищенной, отглаженной форме, сверкая регалиями, и чемоданчик в руке, как напоминание – если кому-то очень неймётся, то можем и того…. вразумить.

Патрон с опаской поглядывал на мою ношу, но и с гордостью.

 — Мы с тобой, Алёша, гаранты – я конституции, понимаешь, а ты безопасности.

Я понимал, пил, не хмелея, водку и поддерживал диалоги. Наши ночные бдения становились нормой. Даже в загородной резиденции, в окружении домочадцев, он умудрялся обмануть зоркое око и пробраться в мою служебную комнату.

 — По-шахтёрски чокнемся, — накрыл ладонью бокальчик. – Чтоб с потолка, понимаешь, не капало и начальство не слыхало.

 — Что говорят обо мне в народе? – Патрон выпил и настроился на благодушную беседу.

 — Я как декабрист — страшно далёк.

 — Шахтёры на асфальт, понимаешь, сели, касками стучат. Чего добиваются?

 — Чего-то хотят.

 — Ты не юли – пресса обо мне всякие гадости пишет, и то не прессую. Режь, понимаешь, правду-матку.

 — Правду-матку? В глаза? Ну, хорошо. Скажите, зачем мне, офицеру флота, нужна эта долбанная приватизация?

 — Долбанная? – в руке Патрона дрогнула бутылка. – Ты что ж, не хочешь стать собственником?

 — Собственником чего? Линкор с братишками оприходую?

 — Ну, боевая техника – достояние государства, а вот фабрики и шахты, пожалуйста. Обменял, понимаешь, ваучер на акции и получай проценты с дивидендами.

 — Я служу Родине и хочу получать зарплату, а после демобилизации – пенсию. К чему эти заморочки?

 — Это всё от экономической безграмотности. Что говорить про страну, если офицер с высшим образованием ни бельмеса, понимаешь, в ценных бумагах!

 — Вы предлагаете вместо учебно-тренировочных занятий читать матросам политэкономию?

 — Ты сначала сам ею овладей.

 — А я владею, но не книжными премудростями, а жизненным опытом. Встречался в портах с американскими, английскими моряками. Сходят на берег и начинают предлагать сигареты, зажигалки, порнуху и прочую дрянь. Скупают местные сувениры, и не на память, а чтобы выгодно перепродать в другом месте. Таких негоциантов хотите видеть под Андреевским стягом?

 — Но дерутся они отменно.

 — Техника замечательная, а душонки сплошь гнилые. Гоняли мы их в портовых кабачках.

 — Да ты, Алёша, хулиган. Давай, понимаешь, за Андреевский флаг.

Частые возлияния не укрепляли Патрону здоровье – с сердечным приступом в очередной раз загремел в ЦКБ. Меня расквартировали в соседней палате, а шефа стали готовить к операции. Явился глава президентской администрации:

 — Какие будут указания? Может на время вашего отсутствия уступить ядерный чемоданчик премьер-министру?

 — К чёрту! Позовите офицера.

Мне, явившемуся:

 — Каперанга, крови не боишься? Будешь сидеть рядом, и смотреть, как меня режут. Всё ясно?

Ясно-то ясно, но когда Патрон уснул в операционной, врачи выставили меня за дверь. На несколько часов страна осталась без ядерного щита.

Президент очнулся от наркоза и потребовал к себе.

 — Всё видел? Хреновый у меня мотор?

 — Врачи лучше знают.

 — Вот так помрёшь на полпути, и что со страною станется? Опять, понимаешь, коммунисты власть к рукам приберут. Нет, брат, только так и надо было идти – через приватизацию и шоковую терапию. Сейчас у нас складывается класс собственников, он своего не отдаст, без борьбы не уступит.

У меня иное мнение по этому вопросу, но разве поспоришь с человеком едва-едва выкарабкавшимся с того света. Размышлял, а не уступить ли шефу оптимизатор – Билли его мигом на ноги поставит. Но была заморочка – палата находится под видеонаблюдением и мне не объяснить службе президентской безопасности свой широкий жест.

Шеф утомился и отправил меня восвояси.

Дискуссию продолжил с Билли.

 — Почему он?

 — Не кумир?

 — Да как-то, знаешь…. Человек неплохой, но этого мало, чтобы вывести страну из кризиса.

 — Одна общая ошибка всех царей, королей, диктаторов и даже народных избранников – великое самомнение. Не может смертный человек – пусть будет он семи пядей во лбу – одной рукой строить, другой разрушать. Если призван Божьим промыслом свергнуть старый прогнивший строй, то исполнив миссию, уходи – строить новое позволь другим. Но героя точит самомнение, он цепляется за власть, пытается что-то сотворить и творит, как недоученный маг – козу вместо грозы.

 — Это уже антигерой получается.

 — И он им станет, если сейчас не уйдёт с Олимпа.

 — Похоже, не собирается – о втором сроке заикался. И он его точно угробит.

 — Ну, понятно, извечный вопрос – что после меня? А ничего страшного. Вселенная умрёт только для него и будет жить сама по себе. Так просто и почему-то недоступно. Может, ты ответишь, Создатель – почему, имея все для того возможности, не захотел править миром?

 — По-моему, это скучно.

 — День и ночь думать о благе других?

 — Вот именно.

 — Эгоистично, хотя хвалю за честность, которой не хватает твоему Патрону.

 — Ты всех собак на него повесил, забыв, что в деле он не одинок – есть ещё команда.

 — Челядь и толкает больного, не способного созидать человека на второй президентский срок.

 — Это и есть пресловутые обстоятельства, управляющие нами? Печально.

 — Коли всё уяснил – не пора ли вернуть каперанга Гладышеву его бренное?

 — Подожди, Билли, давай попытаемся отговорить Патрона от второго срока – ему вреда не будет, а стране польза.

 — Цель благородна, но наивна, потому что не исполнима.

Но препятствовать не стал.

Месяц после операции Патрон был на реабилитации и не грешил спиртным.

Перебрались в Кремль. Президент в делах, я скучаю с ядерным чемоданчиком. И вот однажды….

 — Советников, понимаешь, развелось! – Патрон грохнул литровую бутылку на журнальный столик, цапнул стакан, соседствующий с графином воды, наполовинил и опорожнил двумя глотками. – Будешь?

День едва склонился к закату – как бы ни время.

 — Брезгуешь?

Пришлось налить в тот же стакан и выпить.

 — Говорят, рейтинг у меня упал.

 — И что предлагают? – у меня затеплилась надежда.

 — Что предлагают? А ничего путного – выборы, понимаешь, отменить, ввести в стране особое положение до лучших времён. Кто бы их нам на блюдечке преподнес, эти лучшие времена.

 — А вы что?

 — Как же я, гарант конституции, понимаешь, её солдатскими сапожищами в грязь?

 — Ну, а если в сторонку уйти по-тихому?

 — Коммунистам власть отдать?

 — Преемника протолкнуть.

 — Где ты его видишь? Ни на кого нельзя положиться.

 — Всё равно когда-то надо будет уходить.

 — Вот отбарабаню положенных по конституции два срока и буду думать о приемнике. У тебя нет другой посуды? Придётся из одного.

Патрон налил, выпил, мне налил. Я взял в руки стакан:

 — А если прокатят?

 — Вот этого не должно быть, ибо обернётся крахом для страны.

 — Она выжила после Октябрьской революции.

 — Но какой ценой.

Патрон жестом потребовал посуду. Я выпил, передал.

 — У вас есть план построения благополучного общества?

 — А ты, оказывается, сомневающийся народ? — шеф поднял стакан на уровень глаз, будто прикидывая уровень налитого. – Пойми, голова садовая, президент – гарант конституции, а планы пишут те, кому положено. Вот ты – носитель ядерного чемоданчика, а знаешь, что у него внутри? Тебе это и не надо. Верно? Вот и мне…. Главное, понимаешь, чтобы каждый сидел на своём месте и добросовестно исполнял возложенные обязанности. Худо стало в стране, мыла не хватает – министра мыловаренной промышленности по шее. Новый придет, и дело поправит. Народ наш талантливый, ему особо не мешай, и он любую напасть переможет. Переможешь, капраз?

Присматриваясь к ближайшему окружению Патрона, гадал – кто из них советовал узурпировать власть? Наверняка люди бесперспективные, достигшие потолка и, стало быть, ограниченные. Таковых, казалось, нет – все при деле, суетятся. А потом замелькали в приёмной, в окружении президента новые лица – молодые, напористые, так и брызжущие интеллектом, и я понял, все, кто был до них — устаревшие, выработавшиеся политики. Не дрогнувшей рукой Патрон отправил их на свалку и с новой командой пустился в предвыборную гонку.

Возникли сомнения, и я тут же высказал их Билли.

 — Может ты ошибся на счёт однорукости президента? Ни его дело строить, ни его разрушать, его дело – подбирать и расставлять кадры. Новые люди сплошь юристы да экономисты – любую программу напишут и обоснуют.

 — У тебя будет доверие к человеку, меняющему убеждения в зависимости от обстоятельств?

 — Да, если его цель – служение конституции.

 — А я думаю, народ не простит ему шоковой терапии.

 — Это были временные и необходимые трудности.

 — Глупец! Это надуманные трудности, от которых кучка людей из ближайшего окружения твоего Патрона весьма нагрела руки, кинув на рельсы его авторитет. Они не против, продержать его у власти и два, и три срока, но кроме отмены выборов ничего умней придумать не смогли. За то и уступили кресла новой команде. Но не обольщайся её грамотности — эти люди так же корыстны, как и предшественники. Президент игрушка в их руках, хотя взаимодействуют согласно уговору – они ему второй срок, он им доступ к богатствам страны.

 — Страшно, Билли, становится страшно от осознания, что это правда. Неужели так будет каждый раз при смене власти?

 — Увы, русский менталитет – когда21 законы писаны не в Конституции, а в циркулярах чиновников. Как они захотят, так и будет, так и суд присудит. Знаешь в чём американский феномен? Пришёл фермер Джон в дикую прерию, прогнал индейцев, вспахал и засеял, сколько сумел. А когда собрал урожай, подумал, зачем самому с дикарями царапаться, и нанял шерифа Билла. Тот по прерии аборигенов гоняет, Джон пшеничку растит – оба сыты и довольны. Но, заметь, никогда не забывали, кто у кого на службе. Вот так сложилась знаменитая американская демократия, которая стала основой экономического процветания. У нас же, от князей, царей – собирателей земли русской – до Советов депутатов изначальной была власть, чинившая законы, потом народ, их исполнявший.

 — А казачество?

 — Вольными землепашцами и разбойниками они были только поначалу, а потом легли под кнут царя и топор большевиков.

 — Тогда стоит подумать над особенностями национальной демократии. Есть предложение на критику.

 — Валяй.

 — Проводим в стране всеобщую компьютеризацию и вносим в конституцию поправки – выборы всех выборных лиц отменяются, а вводится виртуальный рейтинг. На практике – встал селянин спозаранку, продрал глаза и к монитору. Хорош был вчерашний день – пусть нынешний президент дальше правит, голос ему. А вот губернатор промашку дал – тариф коммунальный подскочил, а он не уследил. Поищем-ка замену среди критиков. Вот этот, пожалуй, сгодится – голос ему. Районный глава дороги запустил – в отставку. И сельского заодно. Пять-десять минут и готов общественный рейтинг любого чинуши. На Олимпе тот, кому народ доверяет. Они из кожи будут лезть, лишь бы сохранить его симпатии — что собственно и требуется.

 — Забыл депутатов.

 — А на хрен они нужны.

 — Можно критиковать?

 — Рискни.

 — На какие шиши всеобщую компьютеризацию – бюджет, как сыр голландский, в дырах?

 — На благое дело последнего рубля не жалко, на крайний случай заграница нам поможет. Зато, какая экономия на выборах!

 — Народ надо обучить, а я уверен до трети населения просто не в состоянии постичь компьютерную грамоту.

 — Е-рун-да. Две-три несложных операции. Ты просто плохо знаешь людей, а я уверен, щарбатые старухи, освоят все премудрости лишь бы иметь возможность отрывать главам головы.

 — Такая чехарда чревата хаосом.

 — А я бы рискнул. Пусть год поупражняются в деловой игре, а потом на полном серьёзе. Думаю, такая демократия всем демократиям демократия. По крайней мере, начальники будут застрахованы от ошибок, а народ от страданий.

 — Пусть будет – убедил. Изложи мысль Патрону – порадуй старика. Только, думаю, напрасно – человек заряжен на борьбу и доверять судьбу свою и дела великие какой-то безликой массе, способной нажатием одной кнопки низвергнуть его в прах, не захочет.

 — Стало быть, не видать нам светлых дней?

 — А ты глянь на самураев – под батюшкой-императором кряхтят, а какие в экономике чудеса творят. Надо просто усердно работать. Впрочем, тебе ли не знать, как ленив русский народ?

Я обиделся за народ.

Однажды Патрон явился разобиженным на весь белый свет.

 — Вот за что ненавижу свою работу!

И пауза. Наверное, ждал, поинтересуюсь – и за что? А я молчал, смотрел на литровую бутыль с водкой и думал о римлянах: истина в вине – они, кажется, придумали. Вот интересно – спохмела или в момент возлияния? Ну, не на трезвую же голову.

 — Ты, капраз, знаешь, что такое протокол? Это дисциплинарный устав президента. Того нельзя, сего нельзя, голову держи прямо и всегда улыбайся. Возят по прилизанным школам и приютам, подсказывают, что говорить, чью руку пожимать. А может мне этому сукину сыну директору не руку пожать, а в морду дать хочется? Вот и говорю, собачья у меня работка – не дай Бог, понимаешь, каждому.

 — Многие хотят.

 — Ты хочешь?

 — Не то чтобы очень, но иногда возникают мысли – вот это я бы сделал не так.

Патрон замахнул стопарик, потянул носом и шумно выдохнул через рот.

 — И что бы ты сделал не так?

 — Переход от плановой экономики к рыночной — плавным, без скачков и шока.

Президент молчал, кувыркая бокальчик между пальцами, и это обстоятельство вдохновило меня на продолжение.

 — Постепенно – сначала торговлю и сферу услуг. Есть желание, есть таланты – пожалуйста, открывай собственное дело и плати в казну налоги. Хочешь валенки катать или там, сортир кооперативный открыть – триколор тебе в руки. Дать слабину в этих отраслях и год-другой понаблюдать – как поведут себя новоиспеченные буржуи, как народ воспримет новшества. Потом фермерам в селах землю в аренду дать: пусть трудятся и богатеют – кто против? Ну, а с заводами и фабриками стоит повременить: общенародная собственность и основа государственной независимости – её абы кому и за так раздавать не след. Я уже не говорю об оборонке, энергетике и природных ресурсах.

 — Нет у меня, Алёша, столько времени.

 — Ликург одну жизнь прожил, а принявшая его законы Спарта — сотни лет, и процветала.

Патрон вздохнул тяжко.

 — Ладно, что там теребить осла мёртвого уши – имеем, что имеем, и не знаем, что делать дальше.

Это он о стране или своей предвыборной кампании?

 — Хотите ошибок избежать – советуйтесь с народом.

 — Референдум?

 — Форум, в интернете, на личном президентском сайте, по любому вопросу. Наберётся половина и чуть больше от числа проголосовавших, можно и рискнуть с идеей на практике.

 — Я, брат, понимаешь, не того в компьютерах – ни бельмеса.

 — Это не предлог, чтобы отказаться от идеи.

 — Советы слушать слушаю, но решения принимаю сам.

Патрон грохнул по столу, посуда подскочила, а могла бы и попадать – таким-то кулачищем. Может, то было предупреждение моей настырности, но я не унимался.

 — Хорошо, другой вариант. Ставим вопрос на виртуальный форум – кого ты хочешь видеть президентом России? Смотрим показатели рейтинга – у кого выше, тот с портфелем.

 — Своими руками отдать власть коммунистам? Ты насоветуешь.

 — Народ поддержал вас при их свержения – откуда теперь сомнения?

 — Рейтинг, говорят, упал.

 — Значит, народ стал худо жить.

 — Новое без мук не родить.

 — А люди хотят жить прямо сейчас.

Патрон потянулся за бутылкой и тяжело сопел, разливая в бокалы водку.

 — Легко тебе сказать – это отпустить, то попридержать. Думаешь, я всегда делаю, что хочу? Нет, брат, Его Величество Протокол правит страной, а я при нём – марионетка, понимаешь.

Что-то новенькое. Покосился на Патрона. Сидит, склонивши голову, с тоскою смотрит в дно бокала. Белоснежный чуб свесился и качается в такт сердцебиения, нездоровым румянцем набрякло мясистое лицо.

 — Протестовать не пробовали?

 — А я протестую, — шеф щёлкнул ногтем по краешку тонкого хрусталя.

Слабый довод для протеста, подумал, а вслух сказал:

 — За Протоколом стоят люди.

Патрон встрепенулся, ткнул в мою сторону пальцем:

 — Умник. А то я не знаю.

Вооружился бокалом:

 — Всё я знаю и всех. Кто они без меня? Шу-ше-ра. Но что толку менять – Протокол-то останется.

Патрон выпил.

 — Что с ним делать? Не знаешь? Вот и я не знаю.

 — Почему не знаю? – нацелил пульт на светящийся в углу телевизор, переключил на канал «Новости 24 часа», прибавил звук. – Знаю. Я – президент, передо мною вся страна и информация из первых рук, минуя фильтры аппарата. Смотрим – правим.

На экране шёл сюжет о безногом инвалиде. У бедолаги случился пожар — выбрались с супругой, в чём спали, а дом сгорел. С той поры уже шестой год живут в уцелевшем сарае. Сердобольные соседи утеплили его, печурку сложили, а власти безмолвствуют.

 — Константин Иванович имеет статус блокадника, — вещал журналист в телекамеру. – Ему положено бесплатное жильё, да видно не про него закон писан.

 — Суки! – прокомментировал президент. – Ты, Алёша, запиши координаты – завтра взгрею кого надо.

 — Повезло мужику – сам Глава государства вступился. А скольким не повезло? Скольких не замечают местные власти, обходят вниманием столичные журналисты?

 — Что предлагаешь? Ну, давай комиссию создам по делам ветеранов, чтоб…, — Патрон не придумал, чем заниматься новой административной структуре, будет ли она эффективнее существующих, и замолчал.

 — Что предлагаю? Государство объявило себя ответственным за судьбу людей, отдавших здоровье за его благополучие, выделяются средства, тратятся, а константины иванычи ютятся в сараях. Причина – казнокрадство. Значит надо лишить чиновников возможности красть у ветеранов. Как это сделать? Удостоверения ветеранам заменить налоговыми полисами. Минуя бюрократов, владельцы этих гербовых бумаг обращаются к предпринимателям, и те в обмен на налоговые послабления берут на себя заботу о ветеранах. И дом построят, и квартиру отремонтируют, и лекарства купят, и за кордон свозят подлечиться. На двести тысяч помог старикам, четыреста сохранил от налоговых перечислений.

Патрон смотрел перед собой, барабанил пальцами по столику, никак не комментировал. А меня несло.

 — Бюджет уменьшится? Согласен. Но сорок его процентов ежегодно разворовывается недобросовестными чиновниками – такие данные об уровне российской коррупции опубликованы независимыми закордонными исследователями. Так что в этом плане возможна даже экономия. И если сократить ставших ненужными бюрократов, то она – налицо.

Молчание Патрона становилось тягостным. Может, перегнул с новаторством? Как бы кондрашка старика не хватила – от неперевариваемости услышанного.

Проявил инициативу – наполнил бокалы, взял свой, пригубил.

 — Хотите, случай расскажу из так называемых дорожных встреч?

Не дождавшись согласия слушать, продолжил.

 — В Москву добирался в одном купе с парочкой из провинциального русского городка – ребята загорелые, с курорта. Он из серых бизнесменов, у которых большая часть доходов скрыта от налоговой отчётности. Она – сотрудница Собеса по делам сирот. Выпили, разговорились — они за свой семейный нескончаемый спор. И меня втянули в качестве рефери – кто прав, кто не прав.

Она, тыча пальчиком в мужа:

 — Вот ты налоги не платишь, а мы едва-едва наскребаем средств, чтобы помогать сиротам. Ни совести у тебя нет, ни стыда.

 — Стоп-стоп-стоп! – обвиняемый ткнул окурком в пепельницу. – Скажи мне, дорогая, сколько вас в отделе?

 — Трое.

 — А сколько потратили на ребятишек в прошлом году?

 — Полмиллиона.

 — Пятьсот тысяч сиротам и пятьсот сорок тысяч ваш общий годовой фонд заработной платы, верно? Так мне проще потратить миллион на проблемы малолетних бедолаг, чем кормить трёх дармоедов.

 — Так не тратишь же. А не будь нас, что стало бы с сиротами?

 — Не трачу потому, что в каждом деле должен быть интерес – на альтруизме далеко не упрыгаешь.

Я замолчал. Рассказ окончен, выводы делать слушателю.

Слушатель воспрял от ступора, прочистил глотку, опрокинул в рот бокал.

 — Так, говоришь, интерес должен быть, дармоедов наплодили?

 — В одной Москве их, наверное, больше, чем во всём Советском Союзе было.

 — Больше или наверное? – Патрон ткнул в мою сторону пальцем. – Пользуешься непроверенными данными.

 — Слухами, — кивнул, соглашаясь. Пришла горечь разочарования – перед кем изгаляюсь?

Шеф перехватил инициативу:

 — Отвлечёмся от телевизора – есть проблемы общегосударственного масштаба, например, жилищная. Как её решать, Ликург ты наш военно-морской?

 — Да проще пареной репы, — я без энтузиазма. – Снимаем все виды налогообложения с жилищного строительства и всех отраслей с ним связанных, например, производство строительных материалов. Деньги туда ринутся сами, деньги немалые, причём не только из России. Квартиры подешевеют – их ведь надо продать. Два-три года, максимум пять, и нет проблемы. Возвращаем всё на круги своя.

 — Так-так, любопытно, — Патрон опять забарабанил пальцами по столу. – Налоги тебе не нужны. А врачей-учителей чем кормить станешь? На что, понимаешь, армию содержать?

 — У нас газ есть и нефть, электроэнергетика. Только не надо отдавать их в частные руки – вся страна строила, а кто-то даром прибрал.

Президент хмыкнул – не твоего ума дело – так надо понимать. И мне расхотелось метать бисер. Но шеф требовал ещё.

 — Разрули с медициною проблемы.

 — Всё бюджетное на налоговые полиса, минуя казну и чиновничество. Разве только силовые структуры с правосудием оставить в ведении государства.

 — Всё ясно, — шеф встал, намереваясь уйти, и выглядел бодрее заявившегося. – Репопареный ты политик, капраз. А я уж было подумал….

Что он подумал, осталось загадкой. И недопитая бутылка водки подсказывала – что-то сегодня пошло не так.

 — Билли.

 — Браво, Создатель! Твоя мысль о налоговых полисах гениальна. Сам выдумал или спроворил где? Впрочем, знаю – сам. Нигде на практике такое не применялось, не упоминалось и в научных трудах. Известна страна, где народ освобождён от податей. Но там нефть. Там правит султан.

 — Почему эта мысль так раззадорила президента?

 — Так что ж ты хочешь от чиновника номер один?

 — Чиновников назначают, а он избран народом.

 — Не суть важно, как приходят во власть — важно, что она есть и любит есть.

На следующий день со мною побеседовали.

Подошёл зам по безопасности главы президентской Администрации и сквозь зубы:

 — Ты, капитан, о карьере своей думаешь?

Какое тебе дело, думаю, а вслух:

 — Каждый день.

 — Хреново думаешь.

 — Как умею.

 — А не думал, что можешь загреметь отсюда прямиком на Новую Землю смотрителем маяка?

 — Вот те раз! А я надеялся командующим Черноморского Флота.

 — Белые медведи любят шутников.

Но служба моя продолжалась, и избирательная кампания Патрона катилась по стране. Не помню, в каком городе пустился он в пляс перед восторженной толпой. Ладно бы русскую вприсядку – не получись, так народ зачёл попытку. А он что-то западное закрутил, и получился танец живота, рассмешивший публику.

 — Видели бы вы меня двадцать лет назад, — посетовал седовласый танцор диско.

Двадцать лет назад ты с энтузиазмом строил коммунизм, который теперь так люто ненавидишь, с неприязнью подумал я. И, наверное, не один.

Перед днем, так называемого затишья, навестил меня

 — Как думаешь, победим?

 — Думаю, надо ли?

 — Ты о политике или здоровье?

 — Пробоины по обоим бортам.

 — Не дрейфь, капраз, мотор выдержит – мы ещё таких, понимаешь, дров наломаем….

 — А не выдержит?

 — Задача – продержаться как можно дольше, чтобы не жалкая в стране была прослойка собственников, а целый, понимаешь, класс.

 — Но ведь право на частную собственность прописано в новой конституции.

 — Прописать-то прописали, но ведь знаешь, как у нас в России – закон, что дышло….

 — К чему коллизии, пока власть в руках? Кажется, Иосифу Виссарионовичу приписывают слова – не важно, как проголосовали, важно, как подсчитали.

 — Вот на это я не пойду никогда: я — гарант конституции, а ты что предлагаешь?

 — Как вариант.

 — Таких вариантщиков под зад, понимаешь, метлой.

 — Скоро уж и так, — я кивнул на ядерный чемоданчик, — мой срок подходит к концу.

 — А потом не хочешь в мою команду?

 — В качестве…?

 — Правды-матки резотеля.

 — Есть такая должность?

 — Введём.

Мы чокнулись, выпили, поставили бокалы.

 — Я море люблю.

 — А я – русский народ.

Когда Патрон ушлёпал к себе:

 — Билли, а может принять предложение?

 — Ты же был советником.

 — И не плохо получилось.

 — Не скучны повторения?

 — Понимаешь, жалок он в своих заблуждениях и одинок.

 — Этот заблудший развалил могучий Союз и вогнал Россию в долги по самые помидоры.

 — Весь мир живёт на инвестициях.

 — Но не тех, что оседают в карманах чиновниках.

 — Что предлагаешь?

 — Пора сворачиваться.

 — Нет, Билли, хочу знать результаты выборов. В конце концов, мы можем заключить пари.

 — Согласен и ставлю против твоего Патрона.

Билли выиграл. Из восьми претендентов на первый пост государства мой Патрон оказался вторым с тридцатью процентами голосов против тридцати двух у кандидата от коммунистов. Они и вышли во второй круг голосования. У пяти кандидатов, оставшихся за бортом гонки, суммарно едва набиралось пять процентов. Но был ещё Генерал с семнадцатью процентами избирательских симпатий. Он мог обеспечить успех во втором круге любому из кандидатов, но не спешил определяться. Запаниковали молодые пиарщики из команды президента – если Генерал не внемлет щедрым посулам, значит, принял предложения коммунистов.

 — Разгоню всех к чёртовой матери, — грозился Патрон, до белых костяшек тиская в ладони бокал.

 — Коней на переправе не меняют, — буркнул, чтобы сказать что-то.

Но Патрон поменял.

Однажды ночью явился трезвый и без водки.

 — Огнестрельного не носишь? – покосился на мой кортик.

 — К чему? Охрана кругом.

 — Сейчас поедем без охраны.

Мой долг следовать за президентом, а не докучать ему вопросами. Пристегнул к запястью чемоданчик.

 — Я готов.

Покинули загородную резиденцию и долго ехали ночной дорогой. Шеф держал возле уха мобильник и подсказывал водителю путь. Наконец фары нашего автомобиля осветили «Мерс», стоящий у обочины.

 — Выходим, — это Патрон мне.

Мы пересели из нашего авто в таинственный «Мерседес» и оказались гостями двух подозрительных субчиков. Что в них подозрительного? А всё – начиная от внешнего вида и до внутреннего содержания. Не понравились мне эти люди. Тот, что за рулём, прятал глаза за тёмными очками, голову держал прямо и говорил глухим низким голосом – что тот фантомас из фильма. Второй весь извертелся, казалось, вот-вот боднёт кого-нибудь лысым черепом.

 — С этим баулом и в сауну к девочкам? Хи-хи…. Ну, и работёнка у тебя, мужик.

 — К делу, — сказал Патрон.

 — Генерала мы прессанём, — заскрипел фантомас в тёмных очках, — и коммуниста укоротим.

 — Ваши условия, — голос шефа непривычно вибрировал.

Яйцеголовый открыл кейс на коленях, протянул президенту зачехлённые в файл листы.

 — Это список подлежащих амнистии.

 — Ясно. После инаугурации, — Патрон принял его. – Что ещё?

Лысый передал файл потолще, а его товарищ прокомментировал:

 — Здесь изложены правила, согласно которым хотелось бы строить наши отношения в дальнейшем.

 — Ознакомимся. Всё? – шефу не терпелось закончить тягостное рандеву.

 — Об ответственности сторон излишне напоминать? – проскрипел таинственный водитель.

 — Я – человек слова, — заверил Патрон.

 — И мы в понятиях, — поддакнул вертлявый.

Визит в чёрный «Мерседес» шеф не комментировал, и вообще прекратил ночные посиделки. Мы колесили по стране, выполняя план агитационных мероприятий, а врачей вокруг Патрона стало больше охранников. Накаченный анаболиками он выступал перед народом с яростной одержимостью человека, стоящего у последней черты. Тут и Генерал, наконец, определился — занял активную пропрезидентскую позицию. А соперник наоборот, сдал – сократил число публичных выступлений, подрастерял прежний пафос. Будто по инерции он ещё вёл избирательную борьбу, но с таким откровенным испугом на лице, что дивились сторонники и противники.

 — Билли?

 — Что неясного? Пугнули сердешного новые друзья старого президента.

 — Так это мафия!

 — А ты думал, артисты цирка?

 — Нет, конечно, я догадывался, но подумать, что Патрон так низко ляжет…. Не пойду к нему в правды-матки резотели. Отбарабаню срок и на море.

 — Можно и сейчас.

 — Нет, Билли, хочется знать, чем эти выборы закончатся.

 — Гораздо интереснее, что будет после них.

 — И что?

 — Преступность выйдет из подполья, и устремиться во власть, к собственности, в бизнес.

 — Ты говоришь, как о конце света. А может, это российский вариант пути к прогрессу — не всем же гонять индейцев по прериям. И знаешь, Билли, мне он кажется чертовски интересным. Я хочу поучаствовать.

 — МВД, ФСБ, Генпрокуратура?

 — О чём ты? Хочу к парням, что живут по понятиям. Мне кажется, они сумеют сделать то, что не под силу Патрону — вздыбить Россию, как некогда Пётр.

 — Они называют это Движением.

 — Вот видишь, у них наверняка Устав есть и цели – перспективные ребята.

 — Хочешь стать авторитетом?

 — А почему нет?

 — Готов грызть нары?

 — Если потребуется.

 — Быть по сему.

А. Агарков. 8-922-701-89-92

п. Увельский 2010г.



© Сантехлит, 2010

Опубликовано 08.05.2010. Просмотров: 582.


назад наверх


   назад наверх

  Тематические ссылки
© 2005-2012 Мир Вашего Творчества