творческий портал




Авторы >> Сантехлит


Создатель. Эпилог
(из цикла «Рассказ»)

Не пишется. Голова болит.

Известно, муки творчества обезболиванию не поддаются. Вот и болит. Хотя причём тут голова? Не пишется потому, что не читается, не публикуется, не нужно никому. Казалось бы, о вернувшихся из загробья мертвецах, ну, чем не повесть? Её бы на сценарий положить и фильм поставить — все голливудские шедевры отдохнут.

Напечатала районная газета, знакомые поздравили. Где гонорар? Я спрашиваю, за что трудился? За сомнительную славу? В толпе недавно услыхал:

 — Тот Гладышев писал, что в райкоме партии работал, а после так никем не стал?

А кем я должен стать? Олигархом? Воровским авторитетом? Надыбать хоть какой-нибудь себе колхоз или заводишко при приватизации?

Ну да, я сторож школьный. И ещё бумагомаратель не нужный никому. Сижу и мучаюсь в пустующей тиши, чтоб утром встать в учительской с дивана и побрести искать работу. А к ночи вновь вернуться школу сторожить, но, по сути, в ней жить — поскольку нет у меня жилья.

Вот докатился бывший райкомовский инструктор с двумя дипломами — без стоящего дела и угла. Да что там — без семьи. Уж так сложилась жизнь — кидали родственники, обманывали друзья.

Мне б поумнеть однажды и бросить пить, вы скажите. Да что Вы — не пью и не курю. И женщинам не забиваю баки. Не потому что я их не хочу. Те, что нравятся, по бедности мне не доступны. Которым нравлюсь я — увы, не вдохновляют. Быть лучше сторожем свободным, чем примаком без любви.

Я офицер запаса после института — по-прежнему считать, так дворянин. Вот эта мысль, однажды зароненная, наверное, сгубила мою жизнь. Ведь благородство в чём? Не прячь глаза перед начальством. Не бойся тех, которые сильней. Не ври, не подличай и не воруй. С барышнями будь серьёзней — не обещай, чего не можешь.

Вот и скажите мне на милость, с такими принципами чего добиться можно в современной жизни? Дивана школьного? Так на кого пенять?

Я не пенял. Детства мечту лелея, стучал по клавишам пишущей машинки школьного секретаря. Сначала мысли скакунами с крыльями в заоблачной дали носились, а на бумагу не ложились. Потом я их освоил приземлять. И потекли строка к строке, листок к листку…. Но кому? Для кого всё это пишется? Что миру нового сказать хочу? Без публикаций и без критики я — графоман.

Мне надо было б родиться в столице — там есть куда пойти, кому-то показать свои труды. И вдруг — начать публиковаться. Или хотя б в губернском городе. А тут, в захолустье…. Пропадёт бездарно мой талант.

А есть ли он?

Перечитал настуканное на листе. Нет, всё не так, неубедительно, не жизненно, я бы сказал. А главное, язык — какой-то чёртов реп. Нечистый видимо попутал, потратиться однажды и в губернию смотаться на семинар доморощённых литераторов. Там пять часов сидел на мастер-классе малых форм — поэтов и чуть-чуть прозаиков. И в результате язык себе сломал. Вопреки рассудку и замыслу сюжета мне предложенье в рифму завершить охота. Вот что это? Точно — вирус мозговой. Теперь иль к бабушке идти заговорной иль голову долой.

Мысль о суициде не раз являлась мне в тиши ночной. Ну, посудите: я не молод, чтобы с нуля карьеру начинать — нет ни амбиций, ни желаний. Нет стимула — одни лишь оправданья. Не стар, чтоб пенсии дождавшись, почву ковырять в саду. И сада нет. Закончить жизнь сторожем при школе? Достойная карьера! Писателем бы стать.

Не пишется, не читается и не публикуется. Перспектива ясная — рано или поздно сойду с ума. Не дай то Бог! Но я не первый это восклицал. Запастись посохом с сумой? Там тоже перспективы никакой. Не лучше ли в петлю? Ну, не задалась судьба, а умирать всё равно придётся. Так лучше уж сейчас — пока в ясной памяти и в силах на табурет взобраться. Такие, братцы, мысли приходят иногда.

Стучу по клавишам, кладу на бумагу строки. Зачем? Кому? А просто так, чтобы отвлечься от серости обыденной и унестись мечтами в облака. Там я герой, там я, конечно, победитель. И девушки за мной гурьбой….

В окошко стук. Отдёрнул штору — чей-то силуэт. И, кажется, дождь на дворе.

Спешу к двери.

 — Кто там? — осторожно.

 — Открой, проверка, — завхоза голос. Черти принесли!

История банальна. Девчонка проводила парня в армию, а тот на службе калекой стал. Любовь была — не позабыла инвалида. Затеяли семью. Двух дочерей родили. Но годы шли. Как баба стала ягодкой опять, бес сексуальной неудовлетворённости в неё вселился. Когда устраивался сторожем, я ощутил её оценивающий взгляд. Ну, что ж, подумал, буду рад с таким начальством на диване кувыркаться.

Она, конечно же, пришла. Но вот беда — пьяная с бутылкой водки. А я не пью и пьяниц презираю. Манили руки пышные колени, но отталкивал перегарный рот. Как без поцелуев обстряпать дело? Вы знаете? А я не смог.

Тогда отбился от её намёков и даже приставаний, но нажил лютого врага. После прессовала без причины, а я терпел — податься некуда, а тут ночлег с доплатой и машинка школьного секретаря. И ещё не раз по праздникам, а иногда и в будни пьяной приходила — просила, даже плакать не стыдилась.

Я ей сказал:

 — Вы трезвой приходите, и всё получится у нас.

Трезвой, видите ли, ей совестно. А мне-то каково?

Ну, ладно. Дверь открыл. Она с зонтом вошла.

 — Что, дождь на улице?

 — Как из ведра.

Чёрт, опять пьяна!

Прошла в учительскую, села на диван. Нога на ногу — смотри, пацан!

 — Стучишь? — кивнула на машинку. — Всё забываю сказать Таисии Алексеевне, чтоб закрывала в сейф.

Ступнёй качает, пальцем водит по обнажённому бедру.

 — Пришла сказать, ты с завтрашнего дня уволен — другого сторожа я приняла. Расчёт заберу за амортизацию машинки. Всё понял?

Как не понять! Вольна уволить и расчёт не дать. Ведь официально муж-инвалид её устроен.

Пауза.

 — Чего молчишь?

 — Всё понял я.

Печально покачала головой.

 — Ну и, дурак.

Пришлёпнула колено:

 — Ладно, я пошла. Что дождь там?

На диване повернулась, через спинку перегнулась, притиснулась к стеклу. Всё было сделано нарочно так, чтоб показать свой зад. Край юбки высоко задрался — под ягодицы. А выше что? Должно быть, стринги.

Я понял, дан последний шанс. Мне надо подойти, ухватить за бёдра и чреслами прижаться. Ну и, наверное, сказать, что я люблю.

А я сидел, болван упорный, и думал, лучше уж в петлю.

Она ушла. Начал искать верёвку. В шкафу нашёл бечёвку. Тонка, но выдержит — вот только кожу защемит. На люстру глянул — не удержит. Решил повеситься с перил второго этажа. Сел на диван вязать петлю.

Стук в окошко. Вернулась, чёрт её возьми! Спрятал бечёвку, пошёл к двери. Сейчас начнутся охи, ахи, извинения, мол, ты меня прости. Возьмёт свои слова обратно — буду жить, нет — удавлюсь. Хватит горе мыкать. Столько хороших людей без времени ушло. Какая польза от меня?

Открываю дверь. Входи и говори. Но что за чёрт — в пелене дождя вижу силуэт мужской.

 — Вы кто? — запоздалый страх коснулся сердца: ведь я ещё живой.

 — Гладышев Алексей Владимирович? — приятный баритон.

 — Он самый.

 — Поручено вам передать.

В его ладони серебряный браслет. Оптимизатор?! Вот, черти! Начитались и прикалываются.

 — Вы инструктор перемещений Рамсес?

 — Инструктор да, но не Рамсес.

 — Входите.

Он остался под дождём.

 — Я не уполномочен комментировать подарок. Берёте — я пошёл, нет — тоже.

Конечно же, беру.

Ушёл инструктор в пелену. А я в учительской сижу, глазею на браслет. Таким его и представлял, когда о мертвецах писал. Но не сошёл ли я с ума, не успев с убогой жизнью поквитаться? Достал бечёвку, петлю довязал, на стол положил по соседству. Задумался. Что выбрать? Браслет надену — чего-нибудь произойдёт. А может, нет — так на прикол похож подарок. В петлю залезу, дальше что? А дальше тоже ничего. Только утешенья, что не сошёл с ума.

Наконец решился. Последнее в судьбе моей разочарование — надел браслет….

Вот это сон! Почти кошмар! В учительской убогой школы оказаться. Я сторож, братцы. Пьяная завхозиха. Петля. Нет, пора кончать, по Зазеркальям шататься.

Лёгкий бриз коснулся моего лица — в нём запах моря. Открыл глаза. По потолку блуждают тени. А это чьи головки торчат под жалюзи окна? Смешок и шепоток.

 — Проснулся?

 — Вот нам попадёт!

Улыбчивые лица ребятишек. Настюша, солнышко моё. Дианочка, малышка. Лапочка Катюшка. Розовощёкий карапуз насупил брови: маловат стоять — висит, пыхтя, на подоконнике. Это мой сын Сашок, рождённый Дашей, венчанной женой. Он предводитель шайки сорванцов:

 — Пап, ты проснулся? Так пойдём купаться.

 — А пробежаться?

Вскакиваю с постели:

 — Кого поймаю, утоплю!

С визгом детвора несётся к пляжу.

Выхожу из Мраморного Дворца на широкую мраморную лестницу, к песку лагуны опустившей свои ступени. Денёк погожий. В воде отражаясь, вприпрыжку скачут облака. Солнце экватора палит из поднебесья, хотя зенит уже пересечён. Спать в час полуденный наши врачи рекомендуют и ревностно следят. Сейчас они, наверно, ещё спят — так мы побесимся.

Наследники мои уже в воде. Встречают брызгами:

 — Не догнал! Не догнал! Не догнал!

С разбега погружаюсь в воду, выныриваю далеко.

 — А ну, плывите-ка сюда! Здесь Каракула покусает вас за пятки.

Плывут вперегонки. А по моему велению фонтаны в облике драконов подхватывают сорванцов и вертят их, и кувыркают, спускают с горки водяной, из глубин выхватывают и к небу поднимают. Визг над лагуною, восторгов крик.

 — Потише, детвора!

Но поздно — на линии прибоя бабушка Настя, ещё один нами забытый авантюрист. Теперь уж поздно звать — она на взводе и с берега грозит:

 — Алексей! Ну, сколько можно! Терпенье лопнуло — домой не приходи!

Атас, каманчи! Бледнолицие!

Драконы, оборотясь в коней, уносят нас к противоположному берегу, подальше от зависти суровой ставшей воспитательницы. С шипеньем растворясь в песке, лихие скакуны исчезли.

В густом тропическом лесу видна крыша бунгало.

 — Наш брат, Орлиное Перо, в плену у чернокожих. Крадёмся незаметно.

Малыши торопятся подставить головы мне под ладони, а я меняю им коэффициенты отражения. Теперь от нас видны лишь на песке следы.

Обитатели бунгало режим не соблюдают. Владимир Константинович в гамаке с плоским экраном телевизора в руке смотрит новости. Мирабель с кистью у холста, рисует дом, построенный по её задумке. Бабушка Валя, конечно, у плиты — изобретает рецепт нового варения из тропических растений. Где же Костик?

На пальму карабкается наш краснокожий брат к последнему кокосу. Но я невидимым взлетаю и плод из-под его руки срываю.

Недолго Костик недоумевал:

 — Ты здесь один?

Ребятишки хором:

 — Мы все пришли тебя спасти.

Я:

 — Мачете кто из бунгало сопрёт, тот первый кокосовое молоко попьёт.

Костик:

 — Эй, меня снимите!

Валентина Ивановна сразу заметила появление гостей. Ещё бы! Огромный нож вдруг на её глазах мобильность приобрёл и улизнул в кусты. Бабушка следом:

 — Алёша ты? Да ну, не прячься — стара я для проказов.

 — Сейчас, бабуль, иду — кокосовое молоко допью.

Мы по очереди к ореху припадаем, прохладный сок вкушаем. А после всем видимость обратно возвращаю. И друг за дружкой из кустов на двор бунгало новое поколение Гладышевых ступает. Бабуля восклицает:

 — Мои родные!

Целует всех и обнимает.

 — За стол! За стол! Мойте руки и за стол. Сейчас вас угощу удивительным вареньем.

Детвора, вооружившись ложками, уписывает за обе щёки последнее бабвалино изобретенье. А та стоит в сторонке, прихватив ладонью подбородок, подперев другою локоток, глядит на малышей счастливыми глазами. Обнял её за плечи:

 — Как здоровье, баб?

 — Спасибо, хорошо, — она слезу смахнула. — Чаю праправнуков дождаться.

Подходит Мирабель, услышав голоса:

 — Да у нас гости! Как рада я.

Проходит вдоль стола, целует темечки ребят.

 — Володя, посмотри, кто к нам пришёл. Оставь в покое телевизор — не сгинет без тебя Земля.

Подходит глава рода Гладышевых, пенсне снимает:

 — Чему обязан, господа?

Я говорю:

 — Сегодня мамин юбилей. Пришли вас пригласить.

Отец:

 — Мы помним и непременно будем.

Я:

 — Костика сейчас возьмём. Команчи, сыты? На коней!

С индейским кличем — Хи! Хи! Хи! — бунгало покидаем мы.

Мраморный Дворец на Коралловом острове имел четыре входа на все стороны света. Четыре лестницы и террасы. На восточной по утрам мы пили чай. На западной сегодня готовили банкет.

 — Где шляетесь? — упрёками встречают нас Никушки. — Костя, привет. Идёмте репетировать.

Забрали детвору двойняшки — готовят представление к маминому юбилею.

И Люба хмурая:

 — Что с фейерверком? Опять спонтанно? Ты лодырь, Гладышев, просто несусветный.

 — Не нравится? Ступай за мной. Вот на компьютере программа — садись и правь. Что нарисуешь, в небе загорится.

 — А ты куда?

 — В шахматы с дедом биться.

Стол накрывает Машенька, генералова жена, а по совместительству контрактная тёщенька моя. Ей помогают юбилярша, Надежда Павловна с полковником, который по случаю передник нацепил, Эля и Наташа. В печали Даша:

 — Лёш, проблема с подарком у меня.

 — Рассказывай.

 — Хотела рыбку золотую подарить, с вживлённым чипом, чтобы хозяйку понимала. Но операция не удалась.

 — Идём, посмотрим — чем сумею, помогу.

Перламутровая красавица с оранжевыми плавниками в аквариуме на поверхности вверх брюшком.

 — Чип удали.

Даша колдует лазерным лучом на неподвижном тельце.

 — Готово.

 — В воду опусти.

Ладони приложил к стеклу, глаза закрыл, мысли сконцентрировал.

Давай, красавица, очнись — вторую жизнь в тебя вдохну, и разум человечий подарю.

Малышка встрепенулась, вильнула хвостиком и плавники в работе.

Даша:

 — Что теперь?

 — Ты с ней поговори.

 — Да ну тебя!

 — Нет, я серьёзно.

 — Привет, красавица! — Даша махнула ей рукой.

И рыбка покачала…. Ну, не головой — всем туловищем, хвостом и плавниками.

 — Да ты разумница моя!

В ответ, будто щенок от ласки, золотая пустилась в пляс, выписывая круги и кувырки, и прочие акробатические трюки.

 — Ну, я пошёл.

 — Спасибо, милый! — Даша догнала, обняла и нежными губами к губам прильнула.

Стол накрыт, терраса из живых тропических цветов гирляндами увешена. Машенька последние штрихи наводит. Выступает генерал в парадном одеянии. При орденах, с сигарою в зубах.

Машенька:

 — Ой, ты уже пришёл, а мне ещё переодеться надо.

 — Переоденься.

 — Хотелось под руку с тобой….

 — Под руку пойдём поздравить именинницу.

Мы остаёмся с генералом на террасе.

 — Сыграем, дед, чтоб время скоротать.

 — Ты помоложе, тебе и за доской бежать.

 — А я уж сбегал.

Из воздуха возникнув, меж нами повисает шахматная доска с фигурами.

Дед ухмыльнулся:

 — Всё шуточки твои. Играешь честно или подглядываешь в мои мозги?

 — Ну, что ты, дед? Конечно, честно. Новую начнём иль доиграем прерванную?

 — Доиграем, если помнишь диспозицию.

Фигуры разбрелись по всей доске, часть улетучилась.

 — Твой ход.

Конечно, подозрения Алексея Георгиевича основания не лишены — я мог подсматривать в его главе все планы шахматной баталии. Мог свои задействовать извилины на всю катушку — тогда у деда шансов никаких. Только к чему? Много ль радости от такой победы? Поэтому играл я честно, своим ресурсом, и, если побеждал, то радовался бесконечно. Печалился, когда разбит бывал. Потому что дед такта не имел — выигрывая, повторял:

 — Куда вам, Гладышевы, против Михеевых.

Михеев Алексей Георгиевич — дед мой, генерал.

Явились под руку полковник отставной с женой, Надеждой Павловной. Теща венчанная моя во втором браке расцвела. В смысле, помолодела и похорошела, но, как и прежде, строгая была.

 — Гоняют вас, брат мой по оружию? — хихикнул как-то генерал.

Полковник наш рождён был хватом.

 — Слуга жене, отец солдатам, — он генералу отвечал.

Надежда Павловна критично осмотрела сватов мундир и к мужу повернулась. Поправила медали, сняла отсутствующую пылинку, улыбнулась, на цыпочки приподнялась и в бритую щеку губами ткнулась. Зарделся наш полковник — ни дать, ни взять Героя получил. Грудь выпятил, кивнул жене и стопы к нам направил.

 — Сражаетесь?

 — Вот этого потомка казака сейчас я в угол загоню и мат поставлю.

 — Не кажите гоп, мой генерал, пока не перепрыгнете, — бодрился я, но положенье на доске хуже было некуда.

Надежда Павловна стол весь обошла, критично осмотрела сервировку, чего-то там поправила и заскучала. К ней Любаша в сияющих одеждах подошла. Мама Дашина хоть и улыбнулась, но покачала головой:

 — Молода, красива, зачем же так рядиться — ведь праздник-то не твой.

А Люба гордо:

 — Я — распорядительница бала. Мне нужно быть такой.

К нам подошла:

 — А ты, дорогой, в шортах будешь маму поздравлять? Бегом переодеваться!

 — Успею — нет же никого.

Будто в ответ на последние слова на террасу поднялись папа, Мирабель и бабушка моя. Пришли на катере через лагуну.

 — Всё, дед, хоть позиция не до конца ясна, сдаюсь — твоя взяла.

Поднялся я, и шахматы с фигурами растаяли. Дед, покосившись на бывшего зятька, торжественно провозгласил:

 — А я что говорил — не могут Гладышевы против нас, умом не вышли.

 — Идём, гроссмейстер, — Люба понукала. — Сама тебя переодену.

В белой тройке с законною женой под руку вернулись на террасу.

Ну, кажется, все в сборе. Наташа, Эля, Никуши в нарядах театральных и маленькие флибустьеры — детвора. Даша у мамы — помогает наряжаться.

 — Не пора ли начинать? — вопрос к распорядительнице бала.

Она к Электре:

 — Где ваши родственники?

 — Они здесь.

Любаша повертела головой, пожав плечами, подошла ко мне:

 — За именинницей пойдём, мой дорогой.

Нет, Любе маму не затмить — ведь мама, это мама. В ней столько артистичности и шарма, скорей природного, чем приобретённого. И платье дымчатое так тело облегало, что…. Законная сноха склонилась в реверансе:

 — Вам мой респект, Анастасия Алексеевна.

Ушли мои жёны. Мы с мамою вдвоём. Целую руку:

 — Ты счастлива, родная?

Она склоняет мою голову и в лоб целует:

 — Как никогда!

Я верю, потому что знаю подоплёку этих слов. Здесь на острове с новой силой вспыхнул её роман с моим отцом — тайком они встречаются от Мирабели. Вот интересно, знает ли о том сладкоголосая сирена? Не удивлюсь, что знает. Очень может быть, что рассказал ей обо всем сам Владимир Константинович. Но маме нужна тайна будоражащая кровь, опасность быть раскрытой — и отец подыгрывает ей.

 — На выход?

Мамину ладонь за пальцы взял и вверх поднял — идём на террасу, как под венец. Последняя перед нами дверь открылась, и Любин голос возвестил:

 — Юбилярша!

Рукоплескания, улыбки. Строем гостей идём. Мужчины каблуками щёлкают (даже отец) и головы склоняют. В реверансе дамы приседают. Всех мама царственной улыбкой награждает и головой кивает.

В строю гостей большой пробел — здесь соплеменники стоят прозрачные Электры, моей жены внебрачной. До сей поры, у меня с ними мир не заключён — так, невоенное состояние. По-прежнему страдают от своей бесплодности, но чтобы сделать что-то…. Ни-ни. Даже и не говори. Скроются в сельве — ищи свищи. Не вижу лиц, но думаю, что все от чопорности лопаются и гордости за самих себя. Что за народ! Ни грамочки стыда — явились в общество, в чём мама родила.

А мама им особое внимание — для пожатий руку подаёт, а она вдруг поворачивается для поцелуя. Тоже мне, джентльмены без штанов.

Наши малыши. Костик, Настенька, Дианочка, Катюшка и замыкает строй карапуз Александрюшка (Сашок и Шурик не рифмуются). С ними именинница забыла этикет и каждого поцеловала.

В кресле, наконец, она, за спинкой опахало для меня. Я мавр, она императрица. Гостей улыбчивые лица. Праздник начинается!

 — Подарки! Поздравления! — провозглашает Люба.

Выступает генерал под руку с женою. Целует дочку в лоб, Машенька в щёчку. В её руках горшочек с изумительным цветком — как чистый бриллиант. Не то, чтобы сверкает, а отражает цвет любой — бордовым был у Машиной груди (как её платье), стал пепельным у мамы.

 — Специально для тебя растила.

Гости в восторге, рукоплещут. А мама одной рукой цветок прижала, в другой ладонь Машенькину задержала — не хочет отпускать. Генерал, грудь с орденами выпятив, прокашлялся:

 — Тут я написал….

И пафосно балладу читать стал. И скучную, и длинную, и не рифмующуюся. Где новорожденную сравнивал то с Палладой, то с гаубицей полевой.

Закончил дед, гости похлопали. Скорей, я думаю, за то, что, наконец, закончил.

Распорядительница бала Валентину Ивановну подвела. Мама из кресла выпорхнула, свекровь обняла. Бабушка слезу смахнула:

 — Что пожелать тебе, сношенька, не знаю. Всего, что пожелаешь ты. А в подарок прими медок от местных пчёл — мы с внуком приручили.

И Костику махнула:

 — Подойди, вместе вручим.

Как мамин взгляд и профиль изменились, грудь поднялась, плечи распрямились — подходят бывший муж с новою женой.

 — Кхе! Кхе! — покашлял он в кулак. — Всех благ.

И Мирабель кивнула.

 — Прими подарок, — мой отец сказал.

Это был холст «Дождь над лагуной» работы Мирабель.

Пауза. Мама засмотрелась. К ней за спину шмыгнула распорядительница бала и, как пацан, присвистнула. Заволновались гости. Мама встрепенулась:

 — Шедевр! А посмотрите сами.

Картина по рукам пошла.

Расчувствовалась мама — к щеке соперницы губами прикоснулась.

Надежда Павловна под руку с полковником подходят. Целуют, поздравляют. Их подарок — шаль, её руками связанная из шерсти снежного барана (а может барса?). Стало ясно, куда летал полковник пару месяцев назад. Но зачем шаль здесь нужна, в тропиках, под палящим солнцем? А женщины в восторге — какой рисунок! какие кружева!

 — Вы мастерица, Надя! — сказала мама, и подарок накинула на плечи.

Снох очередь настала. Их у мамы шесть.

Любаша и распорядительница бала:

 — Анастасия Алексеевна, в подарок от меня примите шкатулочку резную из палисандра для ваших бриллиантов. У лучших финских мастеров её для вас заказывала я — сама-то бесталанна.

 — Как благодарна я! — мама к челу снохи губами прикоснулась. — И не скромничай насчёт таланта — человечеству давно известно, кто такая Гладышева Любовь Александровна.

Даша с аквариумом:

 — Вот это рыбка не то чтобы ручная иль дрессированная — она понятливая. Смотри, золотая, это новая хозяюшка твоя. Она хорошая. Всё поняла?

Рыбка к стеклу аквариума подплыла и ротик приложила.

 — Что с ней? — спросила мама.

 — Вы поцелуйтесь, — Даша подсказала.

Под аплодисменты и крики «браво!» мама подарок свой через стекло поцеловала. А после золотая рыбка в пляс пустилась, всю воду возмутила — так бесилась.

Мама расстроилась:

 — Как успокоить и остановить?

Даша:

 — Так и скажите: хватит шалить.

Электра. Мама призналась, что её боится, когда она мерцает. Это бывает, когда прозрачная моя жена браслет снимает.

 — Успокойся, — я маме говорил. — Она такой же человек.

Мама вздыхает:

 — Была она хотя б с цветною кожей, а тут….

 — Скажи, Дианочку ты любишь? А это её мать. Ну, хочешь, дочку попрошу перед тобою померцать.

 — С тебя станется. Не трожь ребёнка!

 — Тогда прими сноху.

Электра имениннице ожерелье из зубов акульих поднесла и рассказала:

 — Эти клыки плечо Алёше прокусили. Ваш сын тогда чуть не погиб — Дианочка его спасла. Скелет акулы до сих пор лежит на дне лагуны. Наши мужчины его нашли, и зубы хищницы мне принесли. Примите в дар.

Да-а, сомнительный подарок. Мама ведь до сих пор не знала ничего о нападении на меня акулы. Да где это было? И когда? В каком из Зазеркальев? Там, помнится, Дианочка почти совершеннолетнюю была — здесь она дитя.

Мама в растерянности. Мой взгляд поймала — мол, я же намекала. Но потом справилась, подарок приняла и улыбнулась — лишь она одна. Не было и рукоплесканий.

Пока Наташа поздравляла, оставил опахало и Элю отыскал:

 — Ну, успокойся. Пусть был подарок невпопад, зато от сердца чистого. Вот увидишь, он висеть у мамы будет на лобном месте — такими не бросаются. Давай-ка лучше, чтобы снова не попасть впросак, твоих оденем соплеменников. Наташа отцелуется и им придётся поздравлять.

В Мраморном Дворце была кабинка гардеробная, где обитатели меняли свои наряды. Скажем, к завтраку один, на пляж другой, и ко сну — свой. Всё было сделано по последним технологиям — ткань временная, не больше, чем на сутки (потом распылялась без следа, на молекулярном уровне), фасон тут же подбирался на компьютере. Дамам праздник, и детворе. Мужчины более консервативны — хранили мундиры из вечной ткани мой дед с полковником. Пылились у меня в шкафу толстовка с джинсами, кроссовки, шляпа.

Вот к этой гардеробной Эля соплеменников пройти уговорила. Как они входили, я не видел, а выходили — франт за франтом. Впрочем, фигуры безупречны — костюмчики сидели как влитые. Но какие? Один вырядился Римским Папой, другой муллою, а этот мушкетёр со шпагою…. Такие их фантазии или компьютер глючит? Да Бог с ними! Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы было с кем дамам танцевать. Хотя ни лиц и ни ладоней у кавалеров не видать.

Последний вышел из кабинки, как раджа — в смешных штанах, с чалмой на голове, а в ней перо с огромным бриллиантом. И так он важно выступал, что подсказал коварной мести план. Я им по случаю кабинку подарю и посмотрю, так ли нерушимы их традиции.

Все одеты? Я их пересчитал.

Итак, сноха Наташа.

 — Алёша, — мне мама говорила, её историю услышав. — Как хорошо, что девочку из грязи спас. Бедняжка, как она страдала.

 — Страдает и сейчас.

 — Ну, я её в обиду никому не дам.

Мы вышли на террасу — дамы лобызались. Наташа отдарилась, вручив имениннице билет в Большой театр, который по моей подсказке и её просьбе сам доставал. Мама умилилась:

 — Мы вместе полетим. Я покажу тебе Москву….

Начался маскарад. Прозрачные, разряженные в пух и прах, друг за другом с подарками в руках — кто ветвь коралла нёс, кто жемчужину, кто створку перламутровой ракушки, кто раковину больше головы (которой, кстати, не видать)….

Вот лежебоки — что подняли, то и принесли. Палец о палец не хотят ударить, чтоб показать — вот здесь мои труды и это от души….

Теперь Никушки и сорванцы. Их подарок — это представление. Рассказ о том, как в море синем пираты (наши малыши) захватили купеческое судно. Среди трофеев дочь капитана (Вероника).

 — О, Богородица, — она взмолилась. — Душе безвинной не дай погибнуть.

Услышала её мольбы дочь морского царя (Доминика) и спрута послала. Огромный осьминог вскарабкался на судно, братву морскую всю перепугал и в трюм загнал, а дочку капитана от мачты отвязал и с собой забрал. Пираты так перепугались, что все сошли с ума и кинулись рубить корабль — им всюду щупальца казались. Ну и, конечно, потонули. На дне морском, однако, перевоспитались — сабли бросили и стали танцевать. С Никушками кружиться.

Спрут, корабль и дно морское — всё было создано из воздуха видео и стерео эффектами. Ну, как те шахматы. Короче, красочное получилось представление. А артисты, хоть и не народные, но весьма любимые. Это точно.

Закончена торжественная часть. Распорядитель бала зовёт гостей к столу, рассаживает по ранжиру (близких родственников поближе) и по старшинству. От именинницы дальше всех отец мой с Мирабелью. Месть мамы с Любой или сами пожелали? О, дом интриг!

Стол не ломился яствами заморскими — было лишь то, что на острове растёт. Кроме шампанского — ну, это дань традициям, его из Франции гурманам привезли. А ещё в напитках — амброзия, цветочные нектары, соки. В закусках — зелёные салаты, фрукты, овощи, икра из зелени, сгущенное кокосовое молоко. Короче, пир вегетарианцев. Хотя фантазии хватило поварам морскую капусту в блюде уложить китом, бананы в виде осетров, дыни — запеченных поросят, сладкую цветочную пыльцу взбить кроликом…. Словом, есть, что пить, что есть, на что смотреть и после сердцем не скорбеть о загубленных в честь праздника животных.

Отец мой, быстро захмелев, затеял с бывшим тестем состязание в произношении тостов. У разжалованного дипломата они витиеваты, длинны, мудры, остры и остроумны. По окончании гости про кубки забывали, а аплодировали и хохотали. У деда, как команды, понуждающие пить — точны и коротки.

 — Ну, за присутствующих!

И разом все бокалы пригубили.

Застолье длилось до зари.

Чуть подсинённое закатом небо раскрасил фейерверк. Люба поднялась:

 — Вот в эту самую минуту ровно полвека тому назад в Москве малышка родилась.

Гости встали, сдвинули бокалы и троекратно прокричали:

 — Ура! Ура! Ура!

 — Танцуем, — Люба объявила. — «Вальс цветов».

Лишь зазвучала музыка, я к маме подошёл, голову склонил и руку предложил, на танец. Мы закружились. За нами пары потянулись — военные с супругами, папаша с Мирабель. Жён моих и бабу Валю на круг прозрачные зазвали. Один без пары, в стороне. Гадать не надо — президент. Упрямый как осёл. Я ему, надень оптимизатор — станешь видимым, поедешь в свет, найдёшь там половину, и вдвоём вы справитесь с недугами. Но нет. Ему не в кайф остров покидать, с людьми встречаться, чем-то напрягаться. Лучше — голышом по сельве шляться. И за собою соплеменников таскать. Ну, погоди же — я кое-что придумал. Вот кончим бал….

Мама:

 — Ты где?

 — С тобой, родная.

 — Что ж мать подарком обделил?

 — О нём поговорить тебя на танец пригласил. Ты ведь знаешь, вязать, строгать и вирши сочинять я не умею. Могу творить лишь головою. Что хочешь ты? Приказывай — твоё желание исполнится любое.

 — Всё-всё, о чём не попрошу? Так, стало быть, ты Бог?

 — Конечно, если мама Богородица.

 — Кстати, день рождения — это праздник не родившегося, а роженицы. Только нам её не пригласить.

 — Отчего ж? Она в библиотеке. Ждёт тебя.

 — О, Лёшка, как ты мог столько времени молчать и свою бабушку взаперти держать?

 — Я её не запирал…. Мы с ней условились, за час до полночи…. Тебе сюрприз.

Но мама уже не слушала меня, бегом с террасы.

Люба ко мне:

 — Что с ней? Куда она?

 — За подарком.

 — И что там, если не секрет?

 — Ни что, а кто. Там человек, которого давно уж с нами нет.

 — Большой любитель ты интриговать.

 — Нет, Люба, даже не проси. Подарок мамин и секрет её. Ещё хочу я попросить, ты не ищи её сейчас и не тревожь. Вечер задался, гости веселятся — расслабься.

 — Тогда танцуем, милый.

Мы закружились.

Ночь опустилась на окрестности. Но над Дворцом небо расцвечено огнями фейерверка, и на террасе светло, как днём. В лагуне отраженья вспышек затмили звёзды.

Даша подошла.

 — Как ты?

 — Нормально, милый. Ты мне ещё в одном поможешь деле?

 — Ты знаешь, Дашенька, всегда с тобой душой и телом.

 — Хочу попробовать заняться проблемами невидимых людей. Так жалко их.

 — Одной лишь жалостью не излечить.

 — Я понимаю. Но если не пытаться что-то сделать, то никогда не сделаешь.

 — Попытайся, а я попробую их президента уговорить, хотя бы выслушать тебя. А остальное в твоих руках.

Напрасно с Дашей мы толкались среди танцующих пар — главарь прозрачных как пропал. Отчаявшись, послал телепатический сигнал:

 — Вы где?

 — На пляже, — он ответ дал.

Лежит в камзоле белоснежном на песке и камушки бросает в воду.

 — Музыка не та, иль дамы не красивы? Иль в жизни горести одни, что вы на празднике скучны?

 — Я вам верну ваши вопросы, добавив…. время тратите напрасно, зачем вы?

 — Лишь исполняю просьбу. Познакомьтесь — Дарья Александровна, моя жена.

Судя по расположению камзола, он даже головы не повернул.

 — С какою целью, госпожа, моею заинтересовались вы персоной? Тяга к реликтам?

Даша отвечала:

 — Желание помочь. Я врач, моё призвание лечить недуги.

Президент:

 — Не помню, чтоб о помощи просил.

Я схитрил:

 — Электра Дашу попросила.

Президент:

 — Вольны её лечить.

Осёл упрямый! Моё терпенье истощилось:

 — Ну, Даша, я пошёл.

Жена присела на песок:

 — А мы ещё поговорим.

Салютных залпов не было. Цветные образы огней рождались в тёмном небе, взрывались, распадались и гасли, уступая место новой вакханалии. На террасе звучала музыка, танцевали пары. Электру отыскал.

 — Там на пляже Даша ломает упрямство Президента. Ты не поможешь?

 — Всем, чем смогу. Проводишь?

 — Нет. Найдёшь их без меня. Когда я вижу вашего вождя, накатывает раздраженье. Боюсь, и у него от вида моего аналогичные возникают ощущения. Нам лучше не встречаться.

 — Эх, ты, — потрепав меня за ухо, Эля ушла.

Захотелось шампанского.

Наташа за столом одна.

 — Что пригорюнилась? Не угодили кавалеры?

 — Ты, знаешь, да. Холодные, как жабы, и слов не говорят — свои мне мысли в голову толкают и про всё знают, о чём подумаю я.

 — Привыкнуть можно. Вон смотри, как Доминика с Вероникой веселятся — им дела нет, что кавалеры без рук и головы.

 — Ты не ревнуешь?

 — К этим нет, но человеческое мне ничто не чуждо.

Вздохнув Наташа:

 — Наверно, я дикая.

 — Нет, дикая — ты ударенье поменяй.

 — Да ну тебя!

Помолчали, прихлёбывая шампанское, любуясь фейерверком.

 — Катюшка так легко в круг сверстников вошла, будто всю жизнь здесь прожила.

 — И ты войдёшь.

 — Ну, может быть…. Скажи мне, Алексей, зачем тебе гарем?

 — Так жизнь сложилась.

 — С тобою счастлива была я в Н-ске. А здесь…. Как можно чувства разделить на шестерых?

 — Ну, хорошо, давай порассуждаем. Вот мы с тобой уедем в город Н-ск. Как думаешь, будет грустить Катюша без сестричек и братишки? Уверен — дня не проживёт. И так любой из них.

 — Они же дети.

 — Давай о взрослых. Даша — первая женщина моя. Люба — законная жена. Никуши — ….

 — Вертихвостки.

 — Это внешне, а в душе весьма достойные особы.

 — За что же любишь ты меня? Или не любишь — из жалости пригрел?

 — Ты удивительно умеешь слушать. Помнишь, я пел?

 — И только то?

Подлил шампанского в бокалы.

 — Наташенька, ты комплексуешь. Найди себе занятье по душе — жизнь засверкает.

 — Нет. Как Люба говорит, я бесталанна. Хотела мужа полюбить, но целого, а не шестую часть. Любовь не задалась, остались дети. Роль воспитательницы мне подойдёт?

 — Она им не нужна. Науки все и этикеты оптимизатор преподаёт, а также кормит, лечит и бережёт.

 — Стало быть, я лишняя на острове и в жизни.

 — Сейчас ты мне напоминаешь вон тех невидимых лентяев. Хочешь в почёте быть у детворы, найди им тему для игры — чтоб интересно было, чтоб тайною дышала. За поцелуй продам такую. Иди ко мне. Целуй.

Наташа села на мои колени, за шею обняла.

 — Ну, говори.

Я подставлял лицо её губам и говорил.

 — Вы будете искать сокровища погибших кораблей на дне лагуны.

 — Они там есть?

 — Они там будут.

 — Алёшенька, я плавать не умею, а там надо нырять.

 — Я научу. Ну, хочешь, прям сейчас.

Затея не прошла. К нам баба Валя подошла.

 — Костик уснул. Ты отвези нас на катере домой, а молодые пусть повеселятся.

 — Ой, и правда, — Наташа всполошилась. — Малышам в постель пора.

 — Бабушка, ну какой дом? Ребятишек в спаленке уложим, и тебе комнату найдём. Валентина Ивановна согласилась:

 — Устала я от этих кавалеров.

Бабушку устроив, в спальню к детям заглянул. Наташа пела колыбельную.

На террасе пир горой. Никушки зажигают. Придумали играть в фанты. Вот проигравший генерал полонез Огинского из свирели выдувает. Да так изящно. Где талант зарыт! А он стишки кропает. Потом безликий мушкетёр ходил павлином, на шпагу шляпу водрузив вместо хвоста. Римский Папа гопака плясал в пурпуровой сутане….

 — Вот ты где, — в укромном закутке нашла меня Любаша. — А именинница?

 — Оставь её в покое. Иль без неё тебя не слушает никто, распорядительница бала.

Люба на грудь мне голову склонила.

 — Сюрпризы кончились? Больше нечем удивить? Ну, тогда я. Готовься, Гладышев, ещё раз стать отцом.

 — Не хочешь ли сказать….

 — Наверное, сама я заслужила такое отношение — мужья за эту новость жён носят на руках, целуют и желанья исполняют.

Я Любушку поцеловал, взял на руки, сказал:

 — Что хочешь ты, душа моя?

 — Тебя.

 — И после этого ты непременно станешь матерью?

 — А ты отцом. Кого ты хочешь — сына или дочь?

 — Хочу двойняшек — чтобы и сын, и дочь.

 — Тогда трудись всю ночь….

Люба уснула на моём плече в спальне своей на первом этаже. Мне не спалось, общения хотелось.

 — Весь день молчишь — так не похоже на тебя.

 — Ты постоянно занят.

 — Этот рай ты создал для меня? Я счастлив, Билли. Что потребуешь взамен?

 — Совсем немногого. Поднимайся в кабинет.

 — Любу разбужу.

 — Не бойся у неё браслет.

Жены не потревожив, с постели выскользнул, оделся, вышел. Поднялся в кабинет. Открыл окно. За ним по-прежнему светло от фейерверка. Под крышею террасы веселятся гости. Я руки на груди скрестил.

 — Душу потребуешь? Бери.

 — Садись, пиши.

Экран монитора загорелся.

 — Что это? — я в кресло сел.

 — Читай.

Читаю, «Семь дней Создателя».

 — Твои воспоминания о прожитых годах. О виденном, услышанном и пережитом.

 — Плата за дары?

 — Считай что так.

 — А сам?

 — Буду читателем.

 — Не боишься, что правду с кривдой поменяю?

 — Пиши-пиши, история рассудит.

 — Ну, что ж….

Пальцы на клавиатуру опустил и настрочил:

«Когда за офицером МУРа закрылась дверь….

А. Агарков. 8-909-071-13-94

п. Увельский 2011г.



© Сантехлит, 2011

Опубликовано 01.03.2011. Просмотров: 815.


назад наверх


   назад наверх

  Тематические ссылки
© 2005-2012 Мир Вашего Творчества